Ванька не выдержал и громко заржал на весь двор. Матвей, забыв про похмелье, тоже покатился со смеху.

— Да ну вас, идите вы, — фыркнул Гарик, но сам не выдержал и заулыбался.

Он ласково потрепал Ваксу по бокам, и собака тут же замолчала, с чувством выполненного долга положив голову ему на колено.

— Ладно, банда, — сказал Гарик, поднимаясь и отряхивая штаны. — Поехали в кафе. После такого сокрушительного фиаско я заслужил хотя бы самый большой двойной эспрессо.

Глава 16 Объявляется перерыв на двоих

— Тормозни у ТЦ, — Иван кивнул на стеклянное здание. — Мне в кондитерский. И в аптеку.

Матвей молча крутанул руль к парковке. Ванька зашел в аптеку и купил обезболивающее. Смотреть, как друг морщится от очередного приступа головной боли, было невыносимо. А потом он зашел в небольшой магазинчик со сладостями. Внутри пахло ванилью и шоколадом. Он прошелся между стеллажами, сгребая коробки: ириски, желейки, горькие трюфели, конфеты с фруктовой начинкой. Катя обожала ириски, об этом он узнал от Веры Сергеевны еще при первой встрече. Тогда ее мама заговорщически шепнула ему этот секрет, а Ванька намертво зафиксировал в памяти.

В машину он вернулся с увесистым, шуршащим пакетом, доверху забитым сладостями. Стоило захлопнуть дверь, как Гарик с переднего сиденья хищно обернулся и требовательно протянул руку.

— О-о-о, сладкое! Птиц, делись давай, — заклянчил он.

— Руки убрал, это для Кати, — отрезал Ванька, пряча пакет за спину. Правда, посмотрев на бледного Матвея и несчастного Гарика, он все же смилостивился: — Ладно, держите. По три штуки каждому.

— Я хочу сам выбрать! — возмутился Гарик, снова пытаясь пролезть в кулек, но тут же получил от Ваньки чувствительный щелчок по носу. — Ай! Ну ты и злодей! Я, может, для твоей Полинки лучшие экземпляры отбираю!

— Боюсь, что к тому времени, как ты увидишь Полинку, от этих конфет останутся одни фантики, — подал голос Матвей, осторожно запивая таблетку минералкой.

— Имею право! — не сдался Гарик, уплетая первую шоколадную конфету. — У меня вообще-то трагедь, меня сегодня женщина мечты отшила. Дайте хоть несчастье заесть.

— Ладно, жуй, — вздохнул Ванька. — Только ириски из угла не трогай. Их Катя любит.

— Да нужны мне ее ириски, — фыркнул Гарик, ковыряясь в пакете с конфетами. — Я исключительно по шоколадным выступаю. — И скомандовал Матвею: — Трогай, шеф!

Серебристая «киа» продолжила путь к кафе, а Ванька молча сидел на заднем сиденье и смотрел в окно, крепко сжимая в руках пакет со сладостями. Он прекрасно понимал, что эти конфеты не решат его проблему. Не заклеят огромную дыру, которую он сам же пробил своей глупой ложью. Но этот скромный кулек с ирисками должен был хотя бы показать Кате, что он помнит о ее вкусах, старается и очень хочет ее порадовать.

Машина припарковалась у «Орландо». Гарик выскочил первым и галантно распахнул перед друзьями массивную входную дверь. Внутри зала, как обычно, приятно пахло свежемолотым кофе и сладкой выпечкой.

Ванька сразу же обвел взглядом зал, но Кати нигде не было.

— А где Катя? — спросил он, быстро подходя к стойке.

— Привет, ребята. — Наташа отвлеклась от подсчета эклеров. — Не знаю. Она сегодня вообще не заходила.

Ванька нахмурился. Это было странно и совсем на нее не похоже. Обычно Катя приходила на обед пораньше, занимала их любимый столик у окна, заказывала чай и терпеливо ждала его.

— Ладно, я тогда схожу к ней в цветочный, — решительно сказал он, разворачиваясь обратно к выходу.

Иван вышел на улицу и ускорил шаг, ему не терпелось поскорее увидеть Катю. Он свернул за угол, но цветочный магазин встретил его табличкой:«ПЕРЕРЫВ. Обед с 13:00 до 14:00» , а сама дверь оказалась заперта. Приложив ладонь к стеклу, Ванька попытался вглядеться в полумрак. В глубине лавки определенно кто-то двигался. Он требовательно постучал — сначала тихо, потом громче, и через секунду замок послушно щелкнул.

Катя стояла на пороге. Ее глаза сияли.

— Привет! — весело сказала она, будто они и не здоровались несколько часов назад.

Она порывисто схватила Ивана за руку и увлекла за собой внутрь:

— Заходи скорее!

Катя тут же провернула ключ в замочной скважине, отрезая их от шумной улицы. В магазине царила приятная прохлада, как обычно пахло свежей зеленью, но к этому привычному уже для Ваньки запаху добавились новые. На прилавке горели две свечи — ванильная и с ароматом пачули. Рядом уже дожидались две чашки с дымящимся чаем и небольшая вазочка с пышными круассанами, щедро присыпанными сахарной пудрой.

— Перерыв на двоих, — хихикнула Катя, изящным жестом обводя эту идиллию.

Ванька робко положил свой шуршащий пакет с конфетами на край стойки. Катя потянулась, чтобы переставить высокий деревянный табурет ближе к импровизированному столу, но Иван заботливо перехватил ее, сам придвинул стул к прилавку и жестом пригласил девушку садиться. А Катя вдруг лукаво прищурилась и посмотрела на него с хитрой улыбкой.

— Знаешь, Вань… я сегодня все утро пою одну и ту же песню, — доверительно сообщила она, усаживаясь на высокий табурет.

— Какую?

— А вот эту, — Катя выразительно опустила взгляд на его кроссовки, намекая на его ночное путешествие сквозь грозу, и негромко напела: —«И пускай капает, капает с неба… Иду в мокрых кроссах к тебе, где бы я ни был…».

Она заливисто рассмеялась, достала из кармана телефон, быстро нашла трек и включила его. Цветочный магазин тут же наполнился бодрым битом.

— Ну что, Человек-паук, высохли? — со смехом спросила она, кивая на его обувь.

Ванька шутливо нахмурился, качая головой. Он протянул руку, перехватил ее мобильник и снова нажал на кнопку воспроизведения, которая замерла на паузе. Из динамика на всю лавку снова уверенно зазвучал знакомый голос:

'Для остальных я занят, звонки без ответа…

Дойти бы к тебе, дойти бы к тебе!

И пускай капает, капает с неба…

Иду в мокрых кроссах к тебе, где бы я ни был…' .

Ванька отложил телефон в сторону, резко подался вперед и прямо вместе со стулом притянул Катю к себе, намертво блокируя ее в крепких объятиях.

— Ах так, значит? Смеешься надо мной? — хмыкнул он, утыкаясь носом в ее теплую макушку. — Да я ради тебя готов был в этих мокрых кроссах хоть через весь город бежать.

Катя затихла в его руках, обвивая пальцами его талию, и ее смех сменился мягкой, бесконечно нежной улыбкой.

— Ладно, ладно, сдаюсь, — прошептала она, поднимая на него глаза.

— Я заволновался, когда не увидел тебя в кафе, — признался Ванька. — И вообще… это я должен был устроить тебе ужин при свечах, а не наоборот.

— Почему это? — Катя лукаво прищурилась.

— Потому что завалился к тебе посреди ночи, напугал, натоптал на чистом ковре, а ты мало того что не выгнала, так еще и в свою постель уложила. — Он открыто смотрел ей в глаза. — Ты правда на меня не сердишься?

Катя вместо ответа обвила его шею руками.

— А наш утренний поцелуй тебе вообще ни о чем не сказал? — Она приблизилась к самому его лицу, ее синие глаза искрились. — Если нет, я могу попробовать объяснить еще раз.

И Катя поцеловала его. Коротко, но нежно-нежно. А когда она попыталась отстраниться с победной улыбкой и спросила: «Хорошее объяснение?», Ванька перехватил ее за талию и решительно притянул к себе обратно, удерживая на соседнем сиденье и не давая отодвинуться ни на сантиметр.

— Знаешь, я что-то не до конца понял, — хрипло выдохнул он ей в губы. — Объяснишь еще раз?

На этот раз они целовались долго, трепетно, будто отчаянно боялись, что запертая дверь лавки внезапно откроется и кто-то прервет их. Катя тихо смеялась прямо ему в губы, и от этого вибрирующего смеха у Ваньки внутри разрасталась оглушительная, звенящая легкость, будто сила тяжести больше не действовала. Будто все на свете стало неважно в один миг.

Вдруг Катя тихонько ойкнула, отстранилась и со смехом показала пальцем на маленькую черную полусферу под самым потолком.