— Ваня, не смотри на меня так… — тихо попросила Катя, затаив дыхание.

— Как? — его голос прозвучал глухо и хрипло.

— Такими глазами… — она несмело подняла руку и прижала ладонь к его ледяной, мокрой щеке. — Ты весь замерз.

— Мы плохо расстались, — он проигнорировал ее слова. Мысли в голове путались, язык ворочался с трудом, а слова лились сами собой, начисто лишенные контроля. — Ты обиделась на меня на озере. Из-за качелей. Из-за разговора про мечту… Ты ведь сказала тогда, что мечту нельзя предавать.

Катя промолчала, но ее теплая ладонь так и осталась лежать на его щеке, согревая кожу.

— Так вот… я тебя не предам. — Ванька попытался улыбнуться, но улыбка вышла смазанной, пьяной и отчаянной. — Никогда в жизни. Потому что моя мечта — это ты.

Катя удивленно охнула, а Иван почувствовал, как комната вокруг него начинает медленно, но неумолимо вращаться. Напряжение, которое гнало его сквозь ночной ливень, внезапно лопнуло. Ему на плечи навалилась свинцовая, непреодолимая тяжесть.

— Да ты еле на ногах держишься, — испуганно прошептала Катя, подставляя плечо, когда он снова качнулся. — От тебя разит алкоголем… Как ты вообще смог залезть на эту липу?

— Да, что-то меня совсем развезло, — пробормотал он, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Картинка перед глазами начала стремительно темнеть. — Но это… это все неважно. Кать, я пришел… я так хотел тебе сказать…

За окном оглушительно громыхнуло. Так близко и страшно, что испуганно задребезжали стекла. Катя инстинктивно вздрогнула и сжалась. Ванька помнил, как она призналась, что с детсва боится грозы. Повинуясь какому-то древнему мужскому инстинкту, он рванул ее к себе и обнял — неловко, крепко, пряча ее голову у себя на груди, словно пытался защитить от всего мира.

— Я тебя укрою… — прошептал он, утыкаясь холодным носом в ее теплую шею. — Моя маленькая… мой котенок Катя…

Катя замерла в его руках, чувствуя, как сильно бьется его сердце и как крупно дрожит его промокшая футболка. Напряжение, которое гнало Ивана сквозь ночной ливень, окончательно накрыло. Алкогольный удар и дикая усталость навалились на него одновременно, комната вокруг медленно поплыла.

— По-моему, тут тебя самого спасать надо, — мягко сказала Катя, чуть отстраняясь. — Ну-ка, садись.

Она осторожно перехватила его за пояс и подвела к кровати — большой, мягкой, утопающей в облаке подушек. Ванька послушно опустился на край. Он хотел сказать то самое главное, ради чего проделал этот безумный путь, но тело его больше не слушалось. Ноги окончательно стали ватными, а веки стали непослушными.

— Кать… — выдохнул он, глядя на нее уже мутным, засыпающим взглядом. — Мне надо… сказать… Ты выгонишь меня, но я… должен…

— Не выгоню, дурачок, — тихо ответила Катя, присаживаясь рядом. — Поговорим завтра.

— Выгонишь… — едва слышно пробормотал он.

В его глазах на секунду промелькнула такая отчаянная, бесконечная тоска, что у Кати больно сжалось сердце. Иван попытался зафиксировать на ней взгляд, но картинка

перед ним стремительно потемнела. Он бессильно завалился на бок прямо в мокрой одежде и обуви, глубже погружаясь в подушки. Глаза закрылись. Рука, которая только что сжимала ее пальцы, безвольно расслабилась. Иван мгновенно провалился в глухой, тяжелый сон без сновидений.

А за окном продолжало греметь и сверкать. Дождь с неистовой силой хлестал по стеклам, словно природа бушевала вместо него, завершая этот безумный день.

Глава 14 Утро бывает разным

Сначала пришла головная боль.

Она накрыла тяжелой, пульсирующей волной где-то в затылке и вызывала противную тошноту. На силу заставив себя открыть глаза, Ванька уставился в потолок. Тот был идеально белым, рельефным, с аккуратной лепниной по краям и встроенными точечными светильниками. В Ванькиной комнате потолок выглядел совсем иначе, там висела старая люстра с одним перегоревшим плафоном, которую мама все обещала заменить, да руки не доходили.

Ванька попытался резко сесть на кровати, но затылок тут же прошила острая, ослепляющая вспышка. Он со стоном зажмурился, хватаясь за голову и пережидая, пока комната совершит очередной безумный оборот и наконец остановится.

— Не может быть… — хрипло прошептал он. — Нет.

Он что, правда пришел к Кате? Это все-таки был не сон?

Иван снова открыл глаза и осмотрелся. В комнату сквозь зашторенное окно уже вовсю пробивался мягкий утренний свет. Вокруг белела аккуратная мебель из светлого дерева, а на стенах висели акварельные рисунки в тонких рамках. Под ним была большая кровать с множеством подушек. Одну из них он, кажется, умудрился скинуть на пол. Рядом — тумбочка с выключенной лампой и раскрытой книгой. И ковер — красивый, молочного цвета, пушистый, на котором сейчас безобразно темнели грязные, подсохшие следы.

Его следы.

Ванька глухо простонал, чувствуя, как к горлу подступает стыд. Нет, не приснилось. Он действительно пришел к Кате домой. Влез в окно. Напился. Нес какую-то чушь. А потом…Что было потом? Память выдавала лишь обрывки ее испуганного лица и грохот ночной грозы. Он опустил взгляд и обнаружил, что лежит без обуви — Катя все-таки стянула с него грязные, насквозь промокшие кроссовки, пока он спал без чувств. Но его джинсы и измятая футболка, которая ночью приняла на себя весь удар ливня, неприятно липли к телу и все еще хранили походную сырость.

Из-за двери доносился приглушенный шум воды. Кто-то принимал душ. Через минуту гул стих, дверь тихо скрипнула, и в комнату шагнула Катя.

Она промокала волосы большим пушистым полотенцем. В этом утреннем свете девушка выглядела невероятно домашней и родной. На ней был мягкий махровый халатик небесно-голубого цвета, а на ногах смешные тапочки с меховой опушкой, похожие на двух маленьких зверьков. Мокрые светлые пряди падали на плечи, лицо было чистым, без капли косметики, и от этого Катя казалась еще моложе и беззащитнее.

— Привет, — сказала она просто, будто ничего не случилось. Будто он не влез к ней в окно посреди ночи.

— Привет, — хрипло отозвался Ванька. Больше всего на свете сейчас хотелось спрятать глаза. Или вообще накрыть лицо подушкой.

— На тумбочке таблетка и вода с медом, — Катя кивнула на прикроватный столик, где действительно стоял стакан и лежала белая капсула. — Выпей, поможет от головной боли.

Ванька послушно взял таблетку и залпом осушил стакан. Вода оказалась теплой, приятно-сладковатой, с ярким привкусом меда и лимона. Смывая привкус вчерашнего рома, он мысленно взмолился, чтобы лекарство подействовало как можно быстрее.

— Кать…- начал он и тут же замолчал, совершенно не зная, с чего начать. Его взгляд виновато заметался по комнате и снова уперся в испорченный ковер.

— Не волнуйся, папа не ворвется сюда с ружьем, — негромко рассмеялась Катя, верно истолковав его панику. — Они с мамой в разводе, он давно с нами не живет. Мама ушла в магазин, я попозже ее сменю в цветочном. А бабуля точно еще не вернулась из кондитерской. Так что у тебя есть время спокойно принять душ и привести себя в порядок.

Она говорила так буднично, словно они сто раз проходили через подобное утро.

— Новая щетка в шкафчике, полотенце я уже положила на столик в ванной. И давай сюда свою футболку, я брошу ее в сушку, а то она совсем сырая.

Ванька стянул через голову футболку — она и правда была холодной и неприятно липкой после вчерашнего ливня — и протянул Кате. Джинсы снимать, конечно же, не стал: и без того было слишком неловко стоять перед ней с голым торсом.

Заметив, что он все еще косится на подсохшую грязь у кровати, Катя легко махнула рукой:

— Да ерунда это, не переживай. Ванишем почищу, делов-то. Давай, иди отмывайся.

Ванька кивнул и поплелся в ванную.

Ванная комната оказалась почти такой же большой, как его комната дома. Белая сантехника, зеркало во всю стену, подогреваемый пол, а на стеклянных полочках бесконечные аккуратные ряды девчачьих баночек, тюбиков и флаконов. Здесь тонко пахло ванилью и тем едва уловимым цветочным ароматом, который всегда ассоциировалась у него с Катей — тем самым, от которого внутри все сладко переворачивалось.