Ванька посмотрел на свое отражение и ужаснулся. Всклокоченные волосы, темные круги под глазами от безумной ночи, колючая щетина, ставшая за пару дней заметнее. Настоящее страшилище.

После душа стало значительно легче. Горячая вода смыла остатки хмельного оцепенения, таблетка наконец подействовала, и головная боль начала постепенно отступать. Ванька наскоро побрился (благо в шкафчике отыскался новый одноразовый станок), пригладил мокрые волосы и почувствовал себя почти человеком.

Когда он вышел, Катя уже переоделась. На ней были светлые джинсы и простая белая блузка с коротким рукавом — лгкая, с аккуратной вышивкой на воротнике. Домашняя мягкость исчезла, уступив место утренней собранности.

Ванькина футболка аккуратно висела на спинке стула — сухая, идеально выглаженная, будто над ней действительно совершили чудо. Его кроссовки тоже стояли чисто вымытыми на подоконнике, ловя утреннее солнце, чтобы быстрее высохнуть.

— Ты волшебница, — искренне сказал Ванька, натягивая футболку. Она приятно пахла свежестью и домашним теплом — хозяйка явно бросила в сушилку ароматную салфетку.

— Вовсе нет. Просто умею пользоваться сушильной машиной и утюгом, — усмехнулась Катя.

Ванька присел у порога и обулся. Кроссовки были еще чуть влажными, но вполне приемлемыми. Он выпрямился и виновато посмотрел на смятую постель и подушку, все еще хранившую вмятину от его головы.

— Я все тебе испортил, — искренне выдохнул он. — Не стоило укладывать меня в свою постель.

— Иначе ты бы замерз, — Катя просто пожала плечами.

— Кать… я много глупостей тебе вчера наговорил? — он упорно не смотрел на нее, разглядывая собственные шнурки.

— Ни одной, — ее голос прозвучал удивительно тепло. Она крутилась на компьютерном стуле, подогнув под себя одну ногу, и, кажется, из последних сил сдерживалась, чтобы не прыснуть. Но смотрела при этом на него так ласково, словно на нашкодившего, но все равно любимого кота.

Ванька перевел дух, собираясь с мыслями.

— Я… — он опять мельком окинул взглядом развороченную кровать. — Я ведь не делал ничего такого?

— Какого «такого»? — Катя лукаво наклонила голову, и в ее синих глазах заплясали веселые чертики.

— Ну… я ничем тебя не обидел? Не приставал, надеюсь?

— А ты сам совсем ничего не помнишь?

Ванька растерянно почесал затылок. В его уязвимом взгляде читалась тревога: Катя выглядела уж очень загадочно.

— Ну, ты меня обнимал, — начала она медленно, смакуя каждую секунду его пытки. — А потом…

Иван ощутимо похолодел.

— Потом бахнул гром, — сжалилась наконец Катя, — и ты заслонил меня от окна, спрятав в своих объятиях. Сказал, что я твой котенок и ты будешь меня защищать. А после этого… — Она сделала многозначительную паузу, специально затягивая интригу, и посмотрела на него подчеркнуто строго: — После этого ты вел себя как абсолютный джентльмен.

Она не выдержала и звонко, открыто рассмеялась, запрокинув голову.

— Ты просто мгновенно завалился спать, причем прямо в кроссовках! А я ушла в гостевую комнату. Так что можешь не переживать. За свою честь, — она снова прыснула.

Ванька выдохнул с таким оглушительным облегчением, будто с его плеч разом рухнула бетонная плита. Он глупо улыбнулся, прекрасно понимая, как нелепо сейчас выглядит, но ничего не мог с собой поделать.

Катя сегодня совсем не выглядела грустной — не то что вчера на озере. Она словно светилась вся — то ли от яркого утреннего солнца, то ли от самого факта его ночного визита.

— Кать… а я тебе вчера что-нибудь еще говорил? — осторожно спросил Ванька.

Катя отвернулась и принялась торопливо собирать в сумочку свои девчачьи мелочи: помаду, зеркальце, связку ключей. Ванька теперь не видел ее лица.

— Говорил, — коротко обронила она.

— И… — он замялся, переводя дыхание. — Что теперь? Ты все еще хочешь меня видеть?

Катя обернулась. Она оставила сумку в покое, неторопливо подошла к Ваньке и мягко обняла ладонями его лицо. Встав на цыпочки, она поцеловала его — легко, по-утреннему, оставляя на губах мятную свежесть, смешанную с близким ароматом цветочного шампуня.

— Конечно, — улыбнулась она, чуть отстраняясь. — Мой парень вылитый Человек-паук. Влезть ко мне в окно по мокрому дереву посреди грозы… Это надо уметь.

Она уже собиралась вернуться к своим сборам, но Ванька не позволил — перехватил ее за запястье и потянул обратно. Ладонью он обхватил ее затылок, запустив пальцы в прохладные, чуть влажные после душа волосы, и поцеловал сам — жадно, требовательно, словно пытаясь наверстать все, что упустил прошлой ночью.

Катя ответила сразу, доверчиво обвивая его шею руками. Теряя голову, Иван переместился к ее ушку, спускаясь поцелуями к нежной коже у воротника блузки. Он плавно развернул ее спиной к выходу и сделал пару уверенных шагов вперед, мягко прижав Катю к межкомнатной двери и не размыкая горячих объятий.

— Катя! — вдруг раскатисто донеслось откуда-то снизу, с первого этажа. — Катюша, спускайся чай пить! Я заварные трубочки принесла, свежайшие!

Ванька мгновенно замер, затаив дыхание. Катя тоже застыла, поспешно прижав ладонь к губам, чтобы не выдать себя громким смехом.

— Бабуля вернулась, — едва слышно прошептала она ему в самую щеку.

Ванька бессильно ткнулся лбом в деревянное полотно, пытаясь усмирить бешено колотящееся в горле сердце.

— И на работу тебе вообще-то пора, — добавила Катя, бросив быстрый взгляд на свои наручные часы.

Работа! Ванька в этой лавине эмоций напрочь забыл про автосервис.

— Сколько сейчас? — спохватился он.

— Половина десятого.

Ванька мысленно застонал. Он должен был вкалывать в гараже еще полчаса назад. Палыч за такое опоздание с него шкуру спустит. Иван бросился к прикроватной тумбочке, где рядом с пустым стаканом из-под меда лежал его мобильник (Катя предусмотрительно вытащила его ночью из сырых джинсов). Экран тут же вспыхнул от гневных уведомлений. Пальцы Ваньки бешено застучали по стеклу, набирая короткое:«Прикрой меня перед Палычем. Задержусь. Скоро буду» .

Но теперь оставалось самое сложное — незаметно пробраться мимо бабули.

Они тихонько спустились по лестнице. Катя крепко держала его за руку, уверенно ведя за собой. На просторной веранде, застекленной и уютно увитой плющом, сидела бабушка. Этот уголок дома, который Ванька вчера совершенно не рассмотрел из-за кромешной тьмы и ливня, при утреннем свете оказался настоящим произведением искусства. Резные деревянные рамы, глиняные горшки с пышной геранью на подоконниках, изящная кованая скамейка с мягкими подушками. Центром этого уюта был стол, накрытый белоснежной льняной скатертью, на котором красовался пузатый фарфоровый чайник с ручной росписью и большая тарелка с румяными вафельными трубочками, щедро посыпанными сахарной пудрой.

Бабушка чинно сидела в кресле-качалке, аккуратно прихлебывая горячий чай из расписного блюдечка, и благодушно любовалась цветами. После вчерашней буйной грозы мир казался обновленным и чисто умытым.

Атмосфера была абсолютно идиллической. Ровно до того момента, пока ее взгляд не уперся во внучку.

А затем в незнакомого взъерошенного парня, которого Катя собственнически держала за руку. И эта живописная пара только что спустилась со второго этажа, из Катиной спальни!

— Бабушка, я хочу представить тебе Ивана, — сказала Катя тоном, не терпящим возражений.

Ванька сделал шаг вперед:

— Доброе утро.

— Доброе, — отозвалась бабушка. Голос у нее оказался низковатым, с легкой хрипотцой, но в нем отчетливо чувствовалась внутренняя сила.

Она неторопливо поставила блюдце на стол и прищурилась, ощупывая внучкиного ночного гостя тяжелым, цепким взглядом. Любовь Федоровна была женщиной внушительной — не ростом, а какой-то особенной статью. Абсолютно седая, с аккуратно уложенными волосами, в ситцевом платье в мелкий цветочек. Лицо пожилой женщины было густо изрезано морщинами, но глаза — синие, яркие, точно такие же, как у Кати — смотрели молодо, остро и с характером. Рядом с ее креслом-качалкой опиралась на подлокотник изящная трость.