Стас ударил. Раз. Лови хлесткий в корпус. Два — кулак впечатался в лицо. Ванька даже не поднял рук. Не защищался. Он просто стоял и гипнотизировал Катю взглядом. Она ни на мгновение не отводила глаз. Между ними оставалось всего несколько метров, но этот зазор казался непреодолимым километровым каньоном.

— Ну что, Воробей, — тяжело дыша, процедил Стас, — не доходит? Еще добавить?

Новый удар свалил Ваньку на асфальт — нелепо, боком, подмяв под себя руку.

— Вставай! — рычал Стас, коршуном нависая сверху. — Вставай, падаль!

Катя метнулась к нему, принялась яростно колотить по спине, по плечам — куда доставала, наотмашь. Стас даже не повернул головы. Лишь отмахнулся, точно от назойливой мухи.

Ванька зашевелился. Поднялся медленно, тяжело упираясь ладонями в асфальт. Мотнул головой, пытаясь прогнать плывущую перед глазами муть. Кровь из разбитого носа крупными каплями падала вниз, губы мгновенно распухли. Выглядел он жутко.

Катя рванулась было к нему, но Стас намертво перехватил ее за талию.

— Куда? — прошипел он, прижимая девушку к себе. — Посмотри на это ничтожество. Он тебя испачкает. И я сейчас не только про кровь.

Ванька неотрывно смотрел на Катю. Только на нее, пронзительно и тяжело, пытаясь отыскать в ее испуганном лице хоть каплю ответа. Он с силой прикусил изнутри губу, сдерживая дикое бешенство, коротко сплюнул проступившую кровь в сторону и резко развернулся. Иван зашагал обратно к своей «ямахе». Сделал несколько шагов по обочине — и замер. В голове набатом зазвучали утренние слова Любови Федоровны:«Вези мою Катьку как самое дорогое и ценное, что у тебя есть» . И его собственный твердый ответ:«Довезу в полной целости и сохранности» .

Ванька круто развернулся и пошел назад.

Стас за эти секунды уже успел сделать шаг к Кате и снова по-хозяйски перехватить ее за запястье. Ванька заметил это движение, и внутри у него окончательно сорвало все тормоза.

— Я обещал, что отвезу и привезу тебя в полной целости и сохранности, — произнес Иван глухо, почти безжизненно, глядя только на Катю. — И я свое слово сдержу. Что бы ты там себе ни придумала.

Он уверенно перехватил Катю за другую руку и потянул на себя. Девушка воспользовалась моментом и с такой бешеной, отчаянной силой рванула запястье из пальцев Стаса, что тот от неожиданности даже не успел ее удержать.

Орлов больше не препятствовал. Он просто остался стоять у капота своего «доджа», нагло скрестив руки на груди, мерзко ухмыляясь им вслед. Стас смотрел на их удаляющиеся спины с видом абсолютного победителя — так, словно уже заранее знал финал этой истории, который им обоим точно не понравится.

Ванька быстро подвел Катю к мотоциклу. У нее были огромные, полные испуга и непролитых слез глаза. Пальцы мелко дрожали. Иван — только бы не смотреть в эти бездонные, полные тайны глаза — порывисто натянул на нее шлем и с коротким щелчком застегнул ремешок под подбородком. Затем он подобрал с травы свой графитовый шлем, натянул его, скрывая лицо за тонированным визором, и тяжело опустился на сиденье.

Мотор «ямахи» яростно, оглушительно взревел. Спортбайк с визгом сорвался с места и бешеной ракетой унесся по трассе в сторону города, оставляя позади черный «додж».

Катя на заднем сиденье прижималась к нему точно так же доверчиво и отчаянно, как и по дороге туда. Как будто между ними только что ничего не случилось. Она крепко обхватила его руками за талию, прижалась шлемом к его спине, и Иван отчетливо чувствовал ее тепло даже сквозь тонкую ткань своей майки.

А в его собственной голове крутилась всего одна зловещая фраза Стаса:«Она сама мне позвонила, Воробей… Сказала: „Забери меня“» . И оглушающая тишина в ответ от самой Кати. И звенящая пустота внутри.

Иван в ярости с силой стукнул кулаком по бензобаку — мотоцикл ощутимо качнулся на скорости, и Катя сзади испуганно прижалась к нему еще крепче.

Он привез ее обратно к дому в Родниках. Туда же, откуда забрал всего пару часов назад. Остановился у обочины, заглушил двигатель. Слез, молча помог спуститься ей и аккуратно снял с ее головы громоздкий пассажирский шлем. А свой собственный, графитовый, снимать принципиально не стал.

Пальцы крупно, заметно дрожали, когда он пытался приладить Катин шлем к специальному креплению на мотоцикле. Ничего не получалось, ремешок выскальзывал, капризный замок не застегивался, непослушный металл не хотел слушаться. Ванька в сердцах со всей дури ударил по шлему кулаком — бесполезно.

Катя покорно стояла рядом и не уходила в дом.

— Вань… — негромко позвала она, когда он уже в стопятый раз безуспешно пытался совладать с упрямым карабином.

Он не ответил, упрямо продолжая возиться с ремнями.

Она сделала робкий шаг ближе и бережно перехватила его запястья:

— Вань, ну подожди. Дай лучше я.

У Кати тоже далеко не с первого раза получилось приладить шлем на место. Справившись с замком, она потянулась тонкими пальцами к его лицу, встала на самые цыпочки, искренне пытаясь нащупать и расстегнуть ремешок его собственного шлема. Но Иван резко, беззвучно отвел ее руки в сторону. Он совсем не хотел, чтобы она прямо сейчас видела его глаза.

— Ваня, пойдем в дом, пожалуйста, — тихо, умоляюще попросила она, заглядывая снизу вверх в его темный тонированный визор. — Тебе нужно срочно обработать раны. Смотри, у тебя вся майка на плече в крови… И нам нужно нормально поговорить.

Он лишь молча, упрямо покачал головой.

— Вань…

Иван решительно сел на мотоцикл, повернул ключ и нажал на стартер.

— Ваня, стой! Не уезжай, пожалуйста! — в панике крикнула Катя, но он уже до упора крутанул ручку газа.

В зеркале заднего вида «ямахи» он отчетливо видел, как она осталась стоять у ворот — совсем маленькая, растерянная, с судорожно прижатыми к груди руками. Видел, как к обочине аккуратно подкатил желтый «жук», как из салона быстро вышла взволнованная Вера Сергеевна, как Катя припала к плечу матери, что-то быстро заговорила и наконец громко, навзрыд заплакала.

Ванька сжал резиновые рукоятки руля так сильно, что костяшки пальцев побелели до судороги. И нажал на газ еще сильнее.

Встречный поток воздуха плотным, глухим гулом обтекал его шлем, но этот аэродинамический рев не способствовал заглушить главного, что продолжало разрывать его изнутри:

«Она сама села…».

Она сама села в его машину.

Вранье на этом окончательно кончилось.

Начиналась суровая, безжалостная правда.

Глава 23 Сердце болит больше, чем фингал под глазом

— Мама… мамочка… — Катя никак не могла остановить рыдания. Слезы безудержно текли по щекам, слова застревали в перехваченном спазмом горле, и она лишь беспомощно повторяла это одно-единственное слово. Словно маленькая девочка, внезапно потерявшаяся в огромной, чужой толпе.

— Что случилось, Катя⁈ — Вера Сергеевна обнимала дочку, поглаживая по спине.- Господи, не пугай меня так! На тебе же лица нет.

— Мама, Ваня…

— Что с ним? — Мама крепко схватила ее за дрожащие плечи и тревожно заглянула в заплаканное лицо. — Он… он тебя обидел, Кать⁈

Катя отчаянно замотала головой, так сильно, что распущенные волосы больно хлестнули ее по щекам.

Мама с облегчением выдохнула, порывисто обняла ее, крепко прижала к себе и, не отпуская ни на секунду, бережно повела во двор. Они вошли в дом бок о бок. Вера Сергеевна усадила вздрагивающую дочь на мягкий диванчик, метнулась в кухню и налила из кувшина полный стакан воды.

— Ну-ну, тише, успокойся, моя девочка. Сделай глоток. Только не плачь так, а то бабушку напугаешь. Она ведь, наверное, как обычно, прикорнула у себя в комнате в это время. Тише, родная моя, все уже хорошо, ты дома.

Катя послушно сделала несколько судорожных глотков. Ледяная вода обжигала пересохшее горло, но проклятые слезы все равно не останавливались, продолжая душить изнутри.

— Я сейчас быстро сделаю тебе горячий чай с ромашкой, — мама ласково погладила ее по растрепанной голове и ладонью смахнула влагу с ее ресниц. — Потерпи секунду. А ты пока пойди в ванную, умойся хорошенько прохладной водой и все-все мне расскажешь, договорились?