Это был Гарик.

В своем старом, заляпанном мазутом комбинезоне, с грязной ветошью в руке и с лицом, которое Ванька знал до малейшей черточки. Но взгляд его глаз из-под козырька бейсболки был леденящим, чужим и полным такой глубокой, звенящей ненависти, что у Ивана перехватило дыхание.

— Гарик!.. — Ванька сделал робкий шаг к другу, попытался улыбнуться, отчаянно радуясь родному лицу. — Здорово, бро! Что… что это вообще с ней такое? Почему она лает?

Гарик молча, аккуратно поднял дрожащую таксу на руки. Чрезвычайно осторожно, бережно, словно хрупкого маленького ребенка. Он ласково погладил собаку по голове, крепко прижав груди.

— Ты зачем к ней свои поганые руки вообще тянешь, а, Орлов? — тихо, сдавленным от ярости голосом спросил он, буквально выплевывая слова Ваньке в лицо. — Мало тебе, урод, того, что ты ее три года назад на обочине умирать выкинул, просто наигравшись⁈ Лапы ей переломал в мясо, хвост изуродовал… Как она тебя после этого, по-твоему, встречать должна⁈ Пошел прочь отсюда, сволочь, пока я тебе монтировкой череп не проломил.

Ванька стоял посреди двора, отказываясь верить собственным ушам.

— Что?.. — он в полнейшем шоке обернулся к ангелу, которая неподвижно стояла в двух шагах у ивы и смотрела на него с безграничной грустью. — Да это же бред! Я безумно люблю Ваксу! Я в жизни пальцем ее никогда не трогал!

— А настоящий Стас Орлов трогал, Вань, — очень тихо произнесла ангел. — Он когда-то завел себе породистую таксу, но живая игрушка ему безумно быстро надоела. Он ее жестоко изуродовал и выбросил в канаву у обочины прямо возле этого автосервиса, когда приезжал сюда свою очередную машину чинить. А Гарик ее случайно нашел в кустах. Спас.

Ванька глухо застонал и до боли закрыл лицо руками. Внутри все горело синим пламенем, хотелось выть раненым зверем, хотелось истошно закричать на весь мир и наконец-то проснуться в своей старой хрущевке в Сосновке. Но проснуться было невозможно.

Из глубины бокса лениво вышел какой-то незнакомый парень. Молодой механик с толстой цепью на шее и татуировками на руках. Он окинул застывшего Ваньку совершенно равнодушным, пустым взглядом, а затем повернулся к Гарику:

— Игорек, так че там у нас с той клиентской «тойотой»? Заводим движок на проверку, или пускай еще постоит?

— Иду, — коротко отрезал Гарик, разворачиваясь спиной и даже больше не удостаивая Ваньку единым секундным взглядом.

Они молча ушли вглубь прохладного бокса, оставив его в полном одиночестве стоять посреди заброшенного двора.

Вакса, мельком выглянув из-за широкого плеча Гарика, напоследок тихо,

предупреждающе рыкнула в его сторону и окончательно отвернулась.

— Кто… кто это вообще такой? — осипшим голосом спросил Ванька у ангела, кивая на закрывшуюся дверь и незнакомого татуированного механика. — Где Палыч? Почему он не на приемке?

— А Михал Палыч умер, — ангел тяжело, горько вздохнула. — В этой твоей реальности за него ведь никто не заступился перед Шефом в кабинете. Алексей Борисович в приказном порядке отправил старика в еще один одинокий отпуск, из которого он, как ты сам недавно и предсказывал, уже никогда не вернулся. Сгорел за неделю.

Ванька бессильно опустился на корточки прямо посреди раскаленного асфальта. Он судорожно схватился обеими руками за голову, до боли впиваясь пальцами в пахнущие дорогим шампунем волосы.

— За что?.. — едва слышно, в пустоту прошептал он. — Господи, ну за что мне все это?

— Ты ведь сам на коленях просил у меня новую, сытую жизнь, Иван, — безжалостно напомнила старушка. — Огромные деньги. Власть. Безупречный успех. Ты что, уже успел напрочь забыть свои собственные ночные слова?

— Да я же вообще не об этом просил! — он яростно поднял голову, и в его глазах сейчас застыла такая невыносимая человеческая боль, что даже ангел-хранитель не выдержала и отвела свой взгляд в сторону.

— Ты просил меня поменяться со Стасом Орловым местами, — очень тихо, весомо отчеканила она. — Вы с ним и поменялись. Все честно.

Резкий ветер лениво гонял по серой территории автосервиса сухие листья. Где-то в глубине ремонтной зоны зазвенел брошенный металл, снова коротко залаяла Вакса. А Ванька продолжал сидеть на корточках посреди дорожной пыли на Вишневой и совершенно не знал, куда ему теперь идти. И главное — зачем вообще дальше дышать.

Глава 36 Ириски не слаще, а крылья не радуют

- Я хочу видеть Катю, — бесконечно устало произнес Иван, безжизненно откинувшись на кожаную спинку кресла. «Додж» сиротливо замер на обочине разбитой дороги, форсированный двигатель глухо, утробно урчал на холостых оборотах, а за стеклами стремительно темнело. — Скажи мне, где она сейчас? Но сначала… сначала я обязан перевести все эти проклятые деньги на лечение Полинки. Если ты, Любовь Серафимовна, категорически не хочешь, чтобы я вообще когда-либо приближался к Полине, ладно, я согласен. Я приму это. Только скажи, как мне прямо сейчас переправить нужную сумму на операцию.

— Потом, — сокрушительно и ледяным тоном отрезала ангел, и ее силуэт мгновенно растворился в воздухе салона.

— Да как «потом»⁈ Ей же прямо сейчас кровь из носу нужны эти деньги! — он в бессильной ярости со всей дури ударил ладонью по кожаному рулю. — Время идет!

— Нужные деньги на операцию уже нашлись, Ваня, — отовсюду и ниоткуда донесся до него тихий, ускользающий шепот.

Ванька судорожно, глубоко выдохнул, чувствуя, как с плеч падает колоссальный, удушливый груз. Не переживать. Легко ей, черт возьми, сказать. Но главное было сделано — его мелкая сестренка теперь точно будет жить.

Иван уверенно включил передачу, нажал на педаль газа и погнал рычащий «додж» прямиком к вывеске цветочного магазина «Незабудка». Сердце отчаянно требовало увидеть любимое лицо.

Слава Богу, «Незабудка» в этой перевернутой реальности по-прежнему существовала на своем прежнем месте. Знакомая неоново-синяя вывеска, аккуратные деревянные ящики с пышными петуниями у входа, негромкий, звонкий колокольчик над дверью… Буквально все здесь оставалось без видимых изменений. Те же самые редкие цветы на витрине, тот же неповторимый, одурманивающий запах свежесрезанных роз, влажной земли и прохлады.

Но Кати внутри магазина не оказалось.

За просторным деревянным прилавком стояла совершенно новая девушка. Совсем молодая, бойкая, с забавными рыжими кудряшками и россыпью веснушек на носу. Она придирчиво перебирала какие-то накладные бумаги и что-то недовольно бормотала себе под нос.

— Добрый вечер. А подскажите… где сейчас Катя? — хрипло спросил Ванька, заходя внутрь.

— Екатерина Алексеевна сегодня выходная, — отчеканила девушка, даже не соизволив поднять на него головы от своих бумаг. — Если вам нужен эксклюзивный букет от хозяйки, то приходите завтра к открытию.

Ванька шумно выдохнул, чувствуя, как по венам разливается облегчение. Выходная. Значит, эффект бабочки не разрушил ее бизнес. Катя все-таки наняла себе толкового продавца-помощницу, как и планировала. С ней все в порядке, она жива и здорова. Иван молча развернулся и покинул лавку.

Он сел в машину и поехал прямиком в Родники.

Эту загородную дорогу его тело помнило на каком-то подсознательном уровне. Каждый крутой поворот, каждую выбоину на асфальте и каждую липу у обочины шоссе. Сердце испуганной птицей колотилось где-то в самом горле, когда «додж» плавно свернул на ту самую тихую, спящую улицу элитного поселка. Вот она, знакомая калитка. Вот цветущий сад, где он еще недавней ночью жадно целовал Катины губы, вдыхая аромат дождя.

Он припарковал авто у обочины под покровом тени, заглушил мотор и сквозь кованые прутья забора вдруг отчетливо увидел в глубине двора Катю.

Она поливала цветы. Стояла вполоборота с садовым шлангом в руках, слегка наклонив голову, и ее светлые волосы красивыми волнами рассыпались по хрупким плечам. На ней было надето то самое легкое платье с белым воротничком-стойкой, в котором она была в день их настоящей встречи.