— Да, Вань, мой собственный, — она тепло улыбнулась, крепче укладывая голову ему на плечо. — На пилота, конечно, из-за искусственного клапана меня ВЛЭК ни за что не пропустит, путь за штурвал мне закрыт. Но я на авиаинженера поступаю, на техническую эксплуатацию. Буду в Пулково на перроне огромные лайнеры обслуживать, крылатые машины к вылету готовить, двигатели перебирать. Все-таки я Воробьева, у меня твоя порода, я с детства обожаю в железках и чертежах ковыряться. Так что я еду исполнять именно свою мечту, Вань. А ты свою, слава Богу, уже нашел. Ты стал потрясающим, успешным писателем и иллюстратором, твои книги люди зачитывают до дыр. У тебя такая хорошая, любящая семья, дети… Я так безумно рада за вас всех. Бесконечно.

— А еще… я вчера в Сосновке Костика встретила, — внезапно добавила Полинка, мечтательно глядя на далекие ночные звезды. — Ну, помнишь, в детском садике он так горько рыдал, когда…

— Когда ты ему с размаху передний зуб выбила? — с искренним удовольствием закончил за нее Ванька, и его карие глаза весело блеснули в темноте. — А сама мне потом еще две недели упрямо доказывала, что этот пацан тебе вообще ни капли не нравится! Вообще-то, мелкая, именно так все самые великие и сумасшедшие истории настоящей любви в книжках и начинаются, старушка моя.

— Костя ведь тоже в этом году поступает в Питер. Так что ты не переживай, я там, на чужбине, буду не одна. Найдется кому чемоданы на вокзале таскать.

— Ну, если этот Ромео хоть раз посмеет тебя обидеть, я лично прилечу в Питер и надеру ему задницу, — абсолютно серьезно, по-мужски предупредил Ванька, грозно сжав кулак. — Пусть только попробует накосячить. Гарик с Матвеем, если надо, тоже мигом подключатся, устроим парню полный кузовной ремонт.

— Какие же вы у меня все-таки классные… — она нежно, доверчиво прижалась к его крепкому плечу, пряча улыбку. — Но если что, Вань, ты же помнишь? Я и сама ему в случае чего могу второй зуб выбить. Опыт имеется.

— Полинка… — Ванька порывисто обнял сестру еще крепче за плечи и уткнулся носом в ее макушку, которая до сих пор пахла тем самым детским домашним уютом. — Ну почему абсолютно все дороги в нашей жизни обязательно идут через этот проклятый Питер? Неужели тебе нельзя здесь, у нас в городе, в университет поступить?

— Просто у меня свой собственный путь, Вань, — Поля ловко вывернулась из его объятий, но далеко отходить не стала. — А вообще… — она хитро прищурилась, — колись давай, ты ведь просто очень хочешь, чтобы я до конца дней сидела с моими племянниками? Да? Так и знала! Да!

— Ну, вообще-то… мы с Катькой сейчас всерьез думаем о четвертом, — многозначительно и заговорщически выдал Ванька, поигрывая бровями.

Полинка мучительно застонала на все крыльцо:

— О Боже, я так и знала! Вам, Воробьевым, в этом доме просто жизненно необходима бесплатная круглосуточная нянька!

Ванька заливисто рассмеялся и снова порывисто обнял взрослую сестру.

— Я просто люблю тебя очень сильно, мелкая.

— Я знаю, Вань, — тихо, со всей нежностью ответила Полинка.

За их спинами с коротким щелчком хлопнула деревянная дверь, и на просторное крыльцо шумным вихрем высыпали мальчишки с карамельками за обеими щеками,

победными криками и хохотом. Катя плавно вышла следом за ними, бережно держа на руках окончательно сонную Василису, которая уже намертво намотала мамины светлые волосы на свой крошечный кулачок и явно не собиралась их отпускать до самого утра.

— Так, хулиганы сосновские, — строго сказала Катя, обводя напускным директорским взглядом все свое неугомонное войско. — Марш немедленно в дом умываться! И не вздумайте мне сейчас разбудить младшую.

— Да она и так нифига не спит, — резонно заметил кареглазый мальчишка, кивая на Василису.

— Потому что вы орете на весь дом как потерпевшие, — со вздохом улыбнулась Катя.

Вся банда дружно потянулась обратно в тепло дома. Мальчишки вприпрыжку, Полинка забрав Василису, вместе с ними, на ходу увлеченно болтая о каких-то питерских чемоданах.

Катя бесшумно подошла к Ивану, встала вплотную рядом и ласково прижалась теплым плечом к его боку.

— О чем ты сейчас думаешь, мой писатель? — тихо спросила она, заглядывая мужу в лицо.

— О том, как я в одну такую же ночь чуть было навсегда не потерял все это, — он бережно обнял ее за талию, притягивая к себе еще ближе. — И о том, какое же это безграничное счастье, Кать… что я все-таки не ушел. Что остался.

— Ты — мой самый лучший, упрямый Воробьишко, — она счастливо улыбнулась, не сводя с него своих синих глаз. — А я — твоя личная Цветочная Фея. Навсегда.

— И что нам теперь прикажешь делать со всей этой нашей сказкой, Кать?

— Жить долго и счастливо, — просто и мудро ответила Катя, укладывая ладони ему на грудь. — И обязательно умереть в один день.

— Договорились, Ириска, — он бережно, с безграничной нежностью поцеловал ее.

В ту же секунду в глубине дома кто-то из мальчишек закричал, что он теперь пират. Полинка зашикала, пытаясь приструнить. Катя с обреченной, счастливой улыбкой вздохнула и торопливо пошла внутрь разнимать свое неугомонное войско.

Ванька на пару минут так и остался стоять один на просторном деревянном крыльце. Он запрокинул голову и посмотрел в бездонное ночное небо, до самого горизонта щедро усыпанное миллиардами ярких звезд. Он вдруг отчетливо вспомнил ту самую далекую, волшебную ночь в планетарии, когда они вдвоем с Катей тайно лежали на полу и завороженно смотрели на искусственный звездопад.

Тогда все это казалось лишь хрупкой, несбыточной мечтой для простого механика из Сосновки.

Ванька глубоко выдохнул, запустил руку в карман брюк и вместе со старой связкой ключей, где преданно поблескивал отцовский резной ключ от гаража, аккуратно достал оттуда еще кое-что. Маленький, слегка потертый по краям кусочек пластика. Тот самый заламинированный четырехлистный клевер на удачу. Иван поднял его на ладони к небу, поймав прозрачным пластиком далекий и чистый свет звезд. Блестящий зеленый листок словно подмигнул ему из темноты.

— Надо же… А ты и правда волшебный, — едва слышно, с безгранично счастливой улыбкой прошептал Ванька в ночную тишину, согревая талисман в кулаке. — Спасибо, что не подвел, приятель.

Он бережно прижал руку к груди и снова поднял глаза к мерцающему куполу. В ту далекую ночь они с Катей загадывали желания под фальшивыми звездами, но теперь эти звезды над его головой были самыми что ни на есть настоящими.

А его сказка стала чистой, вечной и нерушимой былью.