— Полинка! Там мама с папой наконец-то приехали! — громким шепотом объявил кареглазый сорванец — Лешка.

— И они точно что-то безумно вкусненькое в пакетах принесли! — поддакнул второй брат — Сашка, и мальчишки с веселым топотом умчались обратно.

— Полинка я им, слышала? Никакого уважения! — девушка в шутку нахмурилась.

Темноволосая Василиса задорно хихикнула.

— Давай, закрывай глаза, а то папа с мамой сейчас очень сильно удивятся, что ты до сих пор не спишь.

— Папа! — девочка вдруг порывисто вскочила прямо посреди постели и радостно подпрыгнула, протягивая вперед свои маленькие ручки.

В дверном проеме детской комнаты действительно выросла высокая мужская фигура. Ванька, слегка уставший после длинного дня, но бесконечно счастливый, подошел ближе к кровати и с широкой улыбкой бережно подхватил крошку на руки. Василиса моментально, словно обезьянка, обвила его своими ручками и ножками, крепко прижалась к плечу и звонко, с причмоком поцеловала отца сначала в одну щеку, а затем сразу в другую.

— А когда-то ведь ты и меня точно так же на руках носил, — шутливо обиделась Полинка. Ванька обернулся к ней с теплой улыбкой, протянул свою свободную руку и крепко обнял сестру за плечи, прижимая к себе.

— Да я прямо сейчас могу и Василису, и тебя вместе на руки поднять. Вообще легко, даже не замечу! — негромко рассмеялся он.

— Потому что наш папа — самый-самый сильный на свете! — сказала Василиса, забавно свешиваясь с широкого отцовского плеча.

— Ну Ванька, ну глупый, перестань! Пусти! — Полинка заливисто засмеялась, отчаянно вырываясь из медвежьих братских объятий.

В этот момент в детскую комнату мягким шагом вошла Катя.

— Так, а кто это тут у нас до сих пор никак не спит? — она картинно уперла руки в боки, лукаво разглядывая всю эту шумную компанию. — Ну-ка быстро иди ко мне, егоза!

— Папа обещал еще одну сказку рассказать! — заявила Василиса, не отпуская папину шею.

— Тебе Полина уже целую сказку рассказала, хватит на сегодня, — ласково улыбнулась Катя, подходя ближе. — Пусть лучше папа сейчас с Полиной поговорит.

Малышка послушно перебралась в заботливые руки матери, крепко обняла ее и довольно, сонно зажмурилась. В комнате наконец-то воцарился долгожданный покой.

Ванька и Полинка тихонько вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь детской.

— Вань… — негромко начала Полинка, заглядывая брату в лицо.

Но он поспешно перебил ее на полуслове. Подсознательно до смерти боялся, что взрослая сестренка прямо сейчас скажет ему что-то слишком глубокое, важное, а он окажется внутренне не готов к таким откровениям. Например, что замуж выходит!

— Слушай, у меня ведь для тебя новость есть! Наташка с Матвеем наконец-то станут родителями! Уже вовсю коляску выбирают!

— Да ладно⁈ Правда⁈ — Полина мгновенно просияла от искреннего счастья. — Господи, я так безумно за них рада! Они ведь столько лет старались, столько врачей обошли… Какое же чудо!

— Это еще что, — Ванька широко улыбнулся, облокотившись о дверной косяк. — Мальвина вчера все-таки официально приняла предложение нашего Гарика. Они женятся этой осенью. Представляешь? Не прошло и ста лет, как говорится. Безумно долго он ее уламывал. Я ему еще тогда, двенадцать лет назад в раздевалке на Вишневой, прямым текстом сказал: жертва во всей этой рыжей истории — это исключительно он сам, а вовсе не она.

— Взрывоопасная парочка! И долго они еще планируют вот так мучить друг друга? — искренне усмехнулась Полинка.

— До самой золотой свадьбы, наверное, — Ванька весело пожал широкими плечами. — Характеры-то у обоих дай боже. Кстати, перед ЗАГСом они едут в какое-то безумное путешествие. И на это время хотят сплавить нам Кляксу и старушку Ваксу.

— Кого-кого? — удивленно округлила глаза сестренка. — Кляксу?

— Дочку нашей Ваксы. Ты не знала?

Полинка заливисто, звонко рассмеялась на весь коридор.

— Имечко зачетное!

— Слушай, мелкая, а ты сама-то сейчас не ревнуешь, а? — Ванька шутливо, по-братски ткнул ее пальцем в бок, хитро прищурившись. — Ну, к Гарику? К тому, что он женится?

— Это с какого это перепугу я должна ревновать? — гордо фыркнула восемнадцатилетняя Полина, забавно вскинув подбородок.

— Да ладно тебе! Кто мне лет двенадцать назад с авторитетным видом заявлял: «Вот вырасту большая и сразуженюсь на Гарике!»? Было такое? Было!

— Фу, ну ты вспомнил тоже! Он же старый! — Полина снова весело покатилась со смеху, и Ванька громко, с удовольствием подхватил ее чистый смех.

Они тихонько приоткрыли входную дверь и вместе вышли на просторное деревянное крыльцо дома.

Перед ними в тишине прохладной летней ночи раскинулся пышный, цветущий сад. И это было не тот сад Лариных в Родниках, а совершенно другой, их собственный, личный уголок, который они год за годом бережно взращивали здесь своими собственными руками. Молодые яблони, густые кусты ароматной сирени и аккуратные дорожки, ровно посыпанные мелким речным гравием. А строго в самом центре участка величественно раскинулась огромная старая ива, под ветвями которой мирно покачивались садовые качели. Обычные качели со старой деревянной доской на прочных канатах. На стволе ивы аккуратно висела небольшая памятная табличка, когда-то лично выжженная Ванькой на куске дерева:«Дуб Воробьевых» .

Потому что тот самый настоящий, монументальный дуб, на листьях которого они с Катей когда-то поклялись друг другу в верности, так и остался навсегда расти в Ботаническом саду. А это дерево на их участке было всего лишь обычной, раскидистой плакучей ивой. Но Ванька со свойственным ему пацанским упрямством с самого первого дня упорно продолжал называть ее исключительно дубом. И со временем вся его большая семья к этому как-то незаметно привыкла.

Брат и сестра неподвижно стояли на крыльце, обнявшись. Они молча смотрели вверх, в бескрайнее темное небо, и просто тихо, счастливо улыбались этой мирной ночной тишине.

— Вань… — тихо сказала Полинка наконец, кротко покосившись на него в полумраке крыльца. — Я в Питер уезжаю. В университет.

Он долго, угрюмо молчал, вглядываясь в очертания сада.

— Я знаю, Поль, — ответил он тихо. — Давно уже догадался. И мама еще в прошлый четверг проговорилась, что ты ей все уши насквозь прожужжала этим Летным университетом гражданской авиации. Решила на авиаинженера учиться, крылатые машины перебирать?

— Я просто на днях случайно нашла старое письмо папы, — Полинка полезла в карман своих джинсов и бережно достала оттуда сложенный вчетверо, заметно пожелтевший от времени листок бумаги. — Его личное напутствие нам обоим. Завалилось за дальнюю полку в шкафу.

Ванька аккуратно взял потрепанный листок в руки. Пальцы мелко дрожали. Он медленно, бережно развернул хрупкую, пожелтевшую от времени бумагу. В тусклом серебристом свете фонаря на крыльце показался до боли знакомый, размашистый и слегка корявый отцовский почерк. Ванька впился глазами в строчки, написанные главой семьи всего за неделю до той роковой аварии на трассе:

«Ванек, сын. Я знаю, как сильно твоя тетка Оля бредит небом и хочет сделать из тебя пилота, раз уж у меня со штурвалом в жизни не сложилось. Но ты ее, пожалуйста, не слушай. Самое глупое, что может сделать человек — это положить свою жизнь на алтарь чужих нереализованных амбиций. Запомни, сынок: каждый в этом мире обязан найти свою собственную, личную мечту. Свою дорогу. И никогда от нее не отступать. Чини машины, если к этому лежит душа. Рисуй свои картинки, если они делают тебя счастливым. А я в тебя в любом случае верю. Главное — береги маму и Полинку. Твой батя» .

У Ваньки перехватило дыхание, а к горлу подкатил тяжелый, удушливый ком. Словно тугая, годами сжатая внутри него стальная пружина наконец-то с коротким щелчком лопнула и полностью отпустила его на волю. Отец никогда не хотел, чтобы Иван проживал чужую жизнь. Все это время отец благословлял его быть самим собой.

— Поль… — глухо произнес он, бережно складывая листок обратно. — Значит, если ты едешь в Питер, в этот университет гражданской авиации… Это действительно твой личный выбор?