Флажок в руке девушки резко упал вниз.

Педаль газа мгновенно утонула в полу. Машина бешено рванула с места. И вместе со скоростью в тело с новой силой вернулась дикая боль. Ребра отозвались острым, колющим спазмом, в глазах на секунду вспыхнули слепящие белые пятна, но он упрямо не отпустил педаль газа. Иван держал ее в полу, намертво стиснув зубы и с трудом проглатывая соленую кровь, которая снова обильно проступила во рту после удара о руль.

Трасса, как и обещал Гошан, была чистым драгом. Широкая, идеально прямая асфальтовая полоса, прорубленная сквозь плотную стену ночного леса. Справа и слева от него, буквально впритирку, на запредельном ускорении ревели форсированные моторы других машин. Ванька не смотрел в зеркала заднего вида и не обращал внимания на соперников. Он смотрел только вперед, туда, где в километре впереди стрела асфальта обрывалась слепым, опасным правым хэрпином.

«Деньги… — бешеным ритмом стучало в его раскалывающейся голове. —Деньги нужны Полинке. Любой ценой надо выиграть этот заезд» .

На очередном изломе дороги, том самом коварном правом хэрпине, о котором предупреждал Гошан, горячая кровь из глубоко рассеченной брови окончательно залила его единственный здоровый глаз. Ванька рваным движением дернулся, пытаясь на ходу смахнуть липкую влагу рукавом футболки, и именно в этот роковой момент машину накренило и понесло юзом.

Он лихорадочно вывернул руль в сторону заноса и резко ударил по педали тормоза. Спортивные покрышки оглушительно взвизгнули, «субару» боком потащило по полотну, но колоссальным усилием он все же сумел выровнять траекторию. Сердце колотилось уже где-то в самом горле.«Пронесло» , — промелькнуло в его сознании.

И именно в эту секунду сквозь пелену, застилавшую взор, он отчетливо увидел человека прямо впереди.

Маленькая, согбенная женская фигурка, одиноко опирающаяся на трость, неподвижно стояла строго посередине гоночной трассы. Седые кудряшки, платьишко, бледные, мудрые глаза, которые в упор смотрели прямо на летящий на нее спортивный кар.

Ванька в панике до упора ударил по тормозам, выжимая педаль в пол и со всей силы выворачивая руль на обочину. Машина истошно, оглушительно визгнула заблокированной резиной, ее окончательно закрутило волчком, развернуло, и «субару» боком протаранила густые придорожные кусты, застыв в сантиметре от массивного ствола старой сосны.

Оппозитный двигатель заглох, чихнув сизым дымом. Наступила внезапная, оглушительная тишина. Только где-то далеко в глубине леса продолжали эхом реветь уходящие вперед моторы соперников. Гонка была окончена. И она была полностью проиграна.

Ванька кое-как вылез из заклинившей водительской двери салона. Колени предательски подкашивались, голова чугунно кружилась, а ребра горели огнем. Превозмогая дикую физическую боль, он на полусогнутых ногах побежал, насколько вообще хватало сил, к тому самому злосчастному месту на асфальте, где секунду назад стояла старушка.

Яркий, бьющий из кустов свет фар «субару» наискось выхватывал ее силуэт. Сухонькое лицо с густой сеткой морщин, белые кудряшки, которые тихонько трепал ночной ветер… Пожилая женщина не испугалась летящей на нее машины, не отшатнулась в панике и даже не закричала. Она просто продолжала стоять посреди пустой лесной дороги и молча, с безграничной теплотой смотрела на него.

— Бабушка… С вами все в порядке? — тяжело выдохнул Ванька, опираясь ладонями о колени и с трудом разгибая ушибленную спину.

Она посмотрела на него. Долго, внимательно, словно видела его в этой жизни далеко не в первый раз.

— А вот тебе, милок, сейчас совсем плохо видать, — тихо сказала она спокойным, почти ласковым материнским голосом.

— Я… — Иван беспомощно оглянулся на разбитую «субару» в кустах, на глухой темный лес и на пустую асфальтовую прямую, по которой больше никто не ехал. — Я потерял драгоценное время. Я все проиграл. Полностью.

Он, сильно прихрамывая, заковылял обратно к обочине, остро чувствуя, как каждое мимолетное движение отдается адской, колющей болью. И в эту секунду его

окончательно, с головой накрыло. Бешеная злость, удушливое отчаяние, дикая ненависть к самому себе, к Орлову и ко всей этой несправедливой жизни, которая раз за разом остервенело плюет ему прямо в лицо.

— Да почему одним в этом мире достается вообще все, а другим — ничерта⁈ — во весь голос яростно закричал он в пустоту леса, со всей дури ударив кулаком по крыше машины. — Почему один рождается богатым мажором, а другой — нищим механиком⁈ Все… все в моей жизни проклято из-за этой чертовой бедности! Еще и шанс потерял все изменить…

Иван стоял у разбитого капота, тяжело, хрипло дыша и бессильно прислонившись лбом к холодному металлу. Где-то совсем вдалеке, на самой грани слуха, надрывно выли то ли полицейские сирены, то ли это просто промозглый загородный ветер тоскливо выл в натянутых проводах. Небо над кронами деревьев было угольно-черным — ни единой звездочки, ни намека на луну. Полная темнота. Куда все делось?

— Ну и что с того, Вань? — внезапно раздался тихий, дребезжащий голос совсем рядом.

Он испуганно, резко обернулся, едва не упав. Старушка неподвижно стояла всего в двух шагах от него, величественно опираясь на свою деревянную трость. Как она успела так бесшумно доковылять за эти секунды? Откуда она вообще здесь взялась посреди глухого ночного шоссе?

— Потерял ты не шанс, Ванечка. Ты сам потерялся. — Вкрадчиво проговорила она, слегка наклонив голову набок и внимательно разглядывая его избитое лицо. — Поменялся бы, Вань, прямо сейчас своей жизнью с кем-нибудь другим?

— Да поменялся бы! — в безумии выкрикнул он, совершенно не думая о последствиях и сгорая от бессилия. — С огромным удовольствием поменялся бы, слышишь⁈

— Ну ладно… Пусть будет так…

Ее старческий голос был удивительно тихим, но каждое произнесенное слово врезалось в его сознание, словно ржавый гвоздь. И где-то там, на самом краю уплывающего разума, Ванька вдруг успел с леденящим душу ужасом осознать одну страшную деталь:«Откуда… откуда эта чужая бабка на лесной трассе вообще знает мое имя?»

Он порывисто поднял голову, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Старушки уже не было.

Только промозглый ветер тоскливо шумел в раскидистых ветвях вековых деревьев. Только глухой темный лес зловещей стеной стоял вокруг. И ни одной живой души на километры вперед. Полное, пугающее одиночество.

Ванька зажмурился и снова протер лицо ладонью. Левый глаз почти не открывался, правый нещадно слезился от боли. Никого. Абсолютная, звенящая пустота.

Он бессильно прислонился спиной к помятому крылу «субару» и медленно сполз по металлической двери прямо на сырую траву обочины. Уплывающее сознание снова поплыло, закружилось, и в этом мутном, рваном полузабытьи он вдруг отчетливо почувствовал, как весь мир вокруг него стремительно меняется. Как сам воздух в лесу становится совершенно другим — густым, наэлектризованным, словно в ту самую секунду, когда над городом собирается сильнейшая гроза.

Где-то бесконечно далеко, на самом краю глухого леса, надрывно залаяла собака. Или ему это просто показалось сквозь нарастающий гул в ушах.

Ванька закрыл глаза, окончательно сдаваясь. Плотная темнота мягкой, бархатной волной накрыла его с головой. Она была совершенно не такой, как недавние жестокие удары Стасовых кулаков, а совсем другой — убаюкивающей, ласковой, зовущей за собой.

«Вань…» — тихонько, словно откуда-то из прошлой жизни, позвал его чей-то родной голос.

Он так и не ответил. Физически не смог.

Иван окончательно сорвался с обрыва и беззвучно провалился в звенящую пустоту.

Глава 33 Мир переворачивается с ног на голову

Сначала где-то настойчиво, оглушительно зазвенел будильник. Противный, резкий, металлический звук надрывался строго на одной высокой ноте, безжалостно вырывая е из темноты. Ванька привычно, на чистом автомате потянулся ладонью вправо, к тумбочке, чтобы нажать «отбой», но промахнулся. Рука бессильно упала куда-то вниз, в пустоту. Прикроватная тумбочка оказалась намного дальше от матраса, чем обычно.