Наташа, стоявшая у стойки с подносом, замерла. Матвей, который в этот момент подписывал корону очередной девочке, поднял голову.

Все смотрели на Золушку и Принца. Даже Цветочная фея и ее Благородный Рыцарь не сводили с них любопытных глаз.

— Ну же! — крикнула Полинка, поправляя кепку. — По-це-луй-те-е-есь!

Краска медленно поползла по щекам Наташи. Матвей откашлялся, поправил очки, взял себя в руки и… шагнул к ней.

— Раз дети просят, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но голос дрогнул.

— Не надо, — выдохнула Ната, пятясь назад. — Вы же ученый. Вы в сказки не верите.

— Сегодня -верю, — тихо сказал Принц и наклонился.

Поцелуй — быстрый, неловкий, в щеку, чуть мимо, потому что Матвей в очках не рассчитал высоты — вышел таким нелепым и искренним, что взрослые вздохнули, а дети зааплодировали. Наташа отшатнулась, прижала ладонь к щеке, пытаясь спрятать улыбку, и сделала шаг назад. И тут же — оступилась.

Кед слетел с ноги.

Обычный белый кед, потертый, с чуть отклеившейся подошвой, остался стоять посреди парковой дорожки, как памятник самому себе.

Натка замерла на одной ноге, чувствуя, как краска заливает лицо окончательно и бесповоротно.

— Ой, — сказала она глупо.

Дети захихикали.

— Золушка потеряла туфельку! — закричал какой-то мальчик.

— Это кед, — поправила девочка постарше.

— Все равно!

Матвей опустился на корточки, поднял кед. Подержал в руках, рассматривая его с таким серьезным видом, будто перед ним был уникальный экспонат.

— Интересно, — сказал он задумчиво. — Следы износа свидетельствуют о длительной эксплуатации. Подошва фиксируется на честном слове и, кажется, кусочке универсального клея. Очень аутентичный экземпляр.

— Отдайте, — прошептала Наташа, готовая провалиться сквозь землю.

— Примерка обязательна, — невозмутимо ответил Матвей и, опустившись на одно колено (камзол жалобно затрещал по швам), протянул ей кед.

Наташа, стоя на одной ноге и держась за стойку, чувствовала себя полной идиоткой. Но выбора не было. Она сунула ногу в кед. Матвей, все еще на колене, поправил — совершенно серьезно — язычок, который вывернулся наружу.

— В самый раз, — констатировал он, поднимаясь.

— Спасибо, — выдохнула Наташа.

— Не за что. — Принц отряхнул колено. — У нас в музее, кстати, есть кроссовки известного палеонтолога. Сорок шестой размер. Вы бы в них, наверное, утонули.

— Снежный человек что ли? — фыркнула Наташа и отступила за стойку — спряталась. А Матвей пошел к детям, и в его походке появилось что-то новое — чуть более легкое что ли. Будто он вдруг понял что-то, чего не понимал раньше.

Ванька стоял в стороне, обняв Катю за плечи — нечаянно, случайно, просто так получилось. Просто момент былтакой сказочный .

— Это ты подстроил? — шепнула Катя, глядя на смущенную подружку. За весь день Ната краснела и терялась чаще, чем за все время их дружбы вместе взятое. Интересно.

— Я? — Ванька изобразил невинность. — Да я слова не сказал. Это Полинка.

— Она твоя сестра. Ты ее научил.

— Не учил, — сказал Ванька, но в душе усмехнулся.

Потому что да, шепнул Полинке на ухо, пока они шли от такси к парку.

«Попроси поцеловаться», — сказал он.

«Зачем?», — спросила девочка.

«Потому что сказке нужен хэппи-энд», — ответил Ванька.

Глава 9 Прошлое настигает быстрее, чем «додж»

Лепесток второй — Вера

В кафе «Орландо» пахло победой.

Наташа разливала кофе по чашкам с такой грацией, будто это было шампанское, и то и дело поглядывала на дверь — не зайдут ли сестры, чтобы утереть им нос. Но «Дризелла» и «Анастасия» не появились. Крестная Изольда позвонила утром, сказала коротко и сухо:«Кафе остается за тобой. Умница» . И бросила трубку, не дав даже ответить.

— Я так рада! — Ната вытерла стойку в десятый раз, хотя та и так сияла. — Ты не представляешь, Кать!

— Представляю, — улыбнулась Катя, делая глоток холодного чая. И вдруг хихикнула, украдкой глядя на Ваньку, который за дальним столиком спорил с Гариком из-за последнего пирожного — шоколадного, с кремовой розочкой и крошечной сахарной короной поверху. — Это ведь Иван придумал сделать праздник по «Золушке».

— Да-а-а… — протянула Наташа и с нежностью оглядела кафе.

Солнечный свет струился сквозь кружевные занавески, оставляя на полированных столиках узоры, похожие на паутинку. Кофейные чашки на стойке блестели свежевымытыми боками. Ваза с живыми незабудками на подоконнике притягивала взгляд своей синевой — такого же оттенка, как ленточка в Катиных волосах.

— Твой парень просто чудо.

Катя улыбнулась в кружку — фаянсовую, с отколотым краешком, которую Натка упорно отказывалась выкидывать, потому что «из нее все вкуснее».

— Он вообще-то еще не предлагал мне встречаться.

— Кать, вы идете на свидание в субботу. Это уже ого-го!

Катя тихо рассмеялась.

— Все равно.

Наташа вдруг прищурилась.

— Подожди-ка… Ты ведь совсем забыла спросить у него про клевер.

Улыбка Кати дрогнула.

— Какой еще клевер?

— Тот самый. Твой. На цепочке. Который каким-то образом оказался у него на зеркале. Ты же чуть с ума не сошла от любопытства.

Катя нахмурилась на секунду… а потом неожиданно легко махнула рукой.

— Спрошу потом.

— О-о-о, — довольно протянула Наташа. — Все. Пропала девка.

— Ната!

— Что «Ната»? Ты сидишь и смотришь на него так, будто он лично изобрел счастье. И у тебя, между прочим, лицо стало как у кошки, которая наелась сметаны. Довольное до неприличия.

Катя хотела возмутиться, но вместо этого снова посмотрела на Ваньку.

Он как раз смеялся над чем-то, запрокинув голову, и машинально крутил в пальцах ложку. Обычный, немного растрепанные ветром волосы, в темной футболке и простых джинсах. Гарик, сидящий напротив, размахивал вилкой и что-то горячо доказывал, попутно отодвигая от себя пустую тарелку из-под пирожного и нацеливаясь на другой десерт.

И почему-то именно от этого — от вида Ивана, спокойно пьющего кофе среди привычного кафе с кружевными занавесками — у Кати внутри все трепетало.

— А ты чего все время краснела рядом с Матвеем? — немедленно пошла в атаку Катя. — Ты даже имя его теперь говоришь как-то… по-особенному.

— Вот еще! — фыркнула Натка слишком быстро. Она отступила на шаг, задела локтем поднос и едва успела подхватить его на лету. — Просто Матвеем зовут моего кота!

— Кота ты не целовала посреди парка.

— Катя!

Щеки Наташи налились ровным розовым цветом, который было не спрятать даже за стойкой. Она поправила передник — белый в мелкий грошек, сегодня особенно накрахмаленный — и демонстративно принялась протирать и без того чистую кофемашину. И вдруг резко выпрямилась, как только услышала перезвон колокольчика.

— О, клиент! — И тут же сбежала к входной двери так поспешно, будто лично хотела ее открыть перед гостем. Катя только рассмеялась ей вслед.

А за столиком ребят тем временем кипела своя драма.

— Я считаю, что принцем должен был быть я, — мрачно объявил Гарик. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — У меня харизма.

— У тебя лицо человека, из-за которого принцессы обычно сбегают из дворца через окно, — заметил Ванька, лениво помешивая остывший кофе.

— Это называется «опасная красота», — изрек Гарик, ухмыляясь. — А Матвей, значит, безопасный? — Он ткнул вилкой в сторону палеонтолога и вдруг замер, разглядывая его как-то по-новому, будто впервые увидел.

Матвей и правда был не из тех, кого сразу замечают в толпе. Темные, чуть вьющиеся волосы, аккуратно, но без излишнего педантизма причесанные — такие бывают у людей, которые знают, что им идет, но не зациклены на этом. Серые глаза за очками в тонкой металлической оправе — внимательные, спокойные, с легкой задумчивостью, будто он постоянно решал какую-то научную задачу. Лицо с правильными, чуть мягкими чертами, без той холеной гладкости, которая бывает у любителей фитнес-клубов, но и без следов недосыпа — просто обычное молодое лицо двадцатипятилетнего человека, который большую часть времени проводит за книгами и лекциями.