Гарик на секунду буквально окаменел. С его лица мгновенно сползла вся былая гаражная дурашливость, а глаза под козырьком бейсболки стали пугающе серьезными.

— Полинка? — тихо, сиплым голосом переспросил он, бледнея. — Мелкая в больнице? Да чего ж ты молчал-то, Птиц… Что ж ты сразу не сказал?

— А ты не видел, что ли, в каком я состоянии вернулся⁈ — Ванька с силой вытер ладонью лицо, стирая пот и подступившие слезы. — Ладно. Все. Закончили базарить. Я просто смертельно устал.

Он резко застегнул замок шкафчика и тяжелым шагом вышел из раздевалки на улицу.

Гарик порывисто дернулся, явно желая остановить его у самых ворот, схватить за плечо, сказать что-то важное, но так и не решился. Парень просто остался стоять в дверях, молча глядя другу в спину.

Подобно грозовым тучам на вечернем небе — низким, тяжелым, налитым свинцом и почти черным, — вся жизнь Ваньки прямо сейчас превращалась в выжженное поле самого главного боя. И он, уходя в сгущающиеся сумерки, пока еще совершенно не знал, сможет ли вообще выйти из него победителем.

Глава 30 Кап… кап… кап…

— Наконец-то! — истошно заверещала тетя Оля, едва Иван успел переступить порог прихожей. — Где ты вообще шатаешься, бессовестный⁈ Мать в больнице на разрыв, ребенок в реанимации на волоске висит, а он шляется черт знает где до самой ночи!

— Тетя Оля, не начинайте, пожалуйста, — бесконечно устало сказал Ванька, с трудом разуваясь и стягивая кеды. Ноги после этого сумасшедшего дня едва держали его.

— Я не начну⁈ Да ты посмотри на себя в зеркало, чудовище! — тетя Оля яростно пошла за ним следом по узкому коридору. — Опять подрался, маргинал! Вся футболка на плече в крови! В кого ты такой уродился-то, господи⁈ Настоящий бандит!

— Отстаньте от меня, — Иван, не поворачивая головы, прошел в свою комнату.

— Ах, отстаньте от него! — питерская родственница и не думала отставать, бесцеремонно ворвавшись вслед за ним. — Ты бы сходил в больницу, матери помог вещи донести, поддержал бы в такую минуту, а не…

— Да я только что был в этой проклятой больнице! — яростно рявкнул Ванька, резко оборачиваясь к ней всем корпусом. — Я у Полинки в палате сидел! И с мамой там до последнего разговаривал! Я там был и все видел, пока вы тут, наверное, на кухне сидели и свои турецкие сериалы по телевизору крутили!

— Как ты вообще разговариваешь со старшими⁈ — тетя Оля в полнейшем шоке всплеснула руками и закричала в глубину квартиры: — Аня! Аня, ты только посмотри на него! Ты видишь, какой эгоист у тебя вырос⁈ Крокодила воспитали!

Анна Леонидовна в этот момент как раз лихорадочно копалась в шкафу соседней комнаты, собирая сменные вещи для Полинки и дорожную сумку для себя, чтобы лечь вместе с дочерью в отделение. Она медленно вышла в коридор и остановилась в дверях в комнату сына. Постаревшая за один этот день на десяток лет, она с тяжелым вздохом посмотрела на Ивана.

— Вань, — тихо, с надрывом сказала мама, разглядывая его порванную футболку и жуткие синяки после Стаса. — Что с тобой в последнее время правда стало? На кого ты похож?

— А что, мам, со мной такого особенного стало? — он горько, зло усмехнулся разбитыми губами.

— Да бандитом он у тебя стал, Аня! Обычным дворовым бандитом! — авторитетно заявила тетя Оля, подливая масла в огонь. — Посмотри на него! Мать родную ни во что не ставит, голос повышает, слушать никого не хочет! В криминал какой-то залез!

— Ваня, — мама проигнорировала тетку, подошла к сыну вплотную и умоляюще заглянула в его карие глаза. — У нас сейчас самый сложный, страшный период в жизни. Ты — мой единственный взрослый мужчина в доме, моя единственная опора и помощник. А ты вместо этого…

— А что я⁈ — Ванька до судороги сжал кулаки, чувствуя, как в груди от этой дикой несправедливости разрывается сердце. — Я что, по-вашему, не помогаю⁈ Я на работе в сервисе сутками пашу как проклятый, я…

— Не похож ты на своего отца! Ни капли не похож! — тетя Оля решительно шагнула к нему, наставляя палец. — Лешка был надежный, серьезный мужчина, на него всегда во всем можно было положиться. А этому что ни говори — все как с гуся вода. Зыркает только своими темными глазами недобро!

Ванька молчал. Он неподвижно стоял посреди комнаты и смотрел на нее в упор. Внутри все клокотало и кипело, готовое сорваться лавиной.

— Не поможет он тебе, Аня, даже не рассчитывай, не поможет! — без умолку продолжала тетя Оля, оборачиваясь. — Это тебе не Лешка твой покойный! Из этого парня никакого толка не будет!

— Да отстаньте вы все от меня к чертовой матери! — во весь голос заорал Иван.

Тормоза сорвались окончательно. И из него лавиной полились слова — черные, страшные, злые. Те самые уродливые мысли, которые он подсознательно, сгорая от чувства вины, копил в себе долгие годы.

— Да не нужно было отцу в тот проклятый день за мамой в роддом на машине ехать! — в безумии закричал он, срывая голос. — Был бы он жив сейчас! Не случилось бы той аварии! Не было бы вообще этой поздней беременности… и Полинки бы вашей больной тогда тоже не было!

Он резко замер, ловя ртом воздух.

Мама окаменела на месте.

Тетя Оля в ужасе прижала ладони к лицу, издав глухой, задушенный выдох.

Тишина в маленькой хрущевке Сосновки в одно мгновение стала такой плотной, тяжелой и вязкой, что ее, казалось, можно было физически резать ножом. Слышно было только, как за окном крупными каплями по жестяному отливу застучал снова дождь.

— Ваня… — мама смотрела на него своими большими, распахнутыми от дикого шока глазами, совершенно не узнавая в этом жестоком человеке собственного сына. — Господи… Что же ты сейчас такое сказал?

Ванька в ужасе зажмурился. Он сам не мог понять, как из его рта вообще могли вылететь эти чудовищные, ядовитые слова. Он в ту же секунду возненавидел себя. До тошноты, до ледяной дрожи в коленях, до абсолютной, звенящей пустоты в груди. Но они уже вылетели наружу — и их было не вернуть назад. Никогда.

Иван резко развернулся, на автопилоте быстро зашел в комнату, где мама спала вместе с Полинкой. Он порывисто засунул руку под ее подушку и нащупал там холодный, шершавый металл. Тот самый потемневший ключ от отцовского гаража с резной головкой. Тот самый, «волшебный ключ для сердца», которым он еще вчера успокаивал сестренку.

Ванька вытащил его, намертво сжал в кулаке до боли в суставах и стремительно вышел в прихожую.

Никто в доме его не остановил. Из кухни доносился лишь тихий, горький плач мамы, которая бессильно опустилась на пол. Иван хлопнул входной дверью и вылетел на темную лестничную клетку, уходя в грозовую ночь.

Он не пошел ночевать к Гарику, с которым сегодня так глупо и зло поругался в раздевалке. Не стал напрашиваться в гости к Матвею. И дома оставаться он тоже физически больше не мог. Там буквально каждая мелочь кричала о маленькой Полинке, о бледной маме и о тех чудовищных словах, которые он только что в безумии выплюнул им в лицо.

Там, в хрущевке, в эту секунду было невыносимо, удушливо.

Иван очень долго шел пешком по темным, заливаемым дождем улицам Сосновки, совершенно не разбирая дороги, пока потертые кеды сами, по старой мышечной памяти, не привели его туда, куда нужно. В единственное укрытие.

Капитальный гараж стоял в самом конце заброшенного кооператива, густо заросший диким виноградом, с давно облупившейся зеленой краской на массивных воротах и тяжелым ржавым замком. Ванька сумел открыть его лишь с третьей безуспешной попытки. Дрожащие пальцы упорно не слушались, а старинный отцовский ключ то и дело выскальзывал из влажной ладони.

Внутри глухого помещения густо пахло сырой пылью, каленым железом, плесенью и чем-то еще — очень далеким, забытым, родным и отцовским. Машины здесь, конечно же, не было. Той самой несчастной «Волги», на которой отец в тот роковой день разбился на трассе. Ее давным-давно сдали на металлолом, потому что просто смотреть на этот изуродованный кусок железа во дворе было невыносимо. Остались лишь покосившиеся стеллажи со старыми советскими инструментами, потертые покрышки, пыльные банки с моторным маслом и этот неповторимый запах — тот самый, который Ванька свято помнил с раннего детства.