— Подожди-подожди… — Алексей Борисович нахмурился еще сильнее, как будто что-то еще пытаясь припомнить. — Это который качок здоровый? Наглый такой, с татуировками, лет на восемь старше тебя?

— Пап, ты имеешь в виду, наверное, Ярика, Наташиного старшего брата, — Катя не выдержала и мягко улыбнулась. — Но это не он. Мой Иван — совершенно другой человек.

— Ладно, — папа откинулся на стул, скрестив руки на груди. — И что этот твой Иван из себя представляет?

— Он мой ровесник, — Катя говорила, и голос ее становился все увереннее. — И он замечательный.

— И чем этот замечательный занимается?

— Пап, это что, допрос? — Катя почувствовала, как внутри закипает злость. — Тебе мало того, что он замечательный и что я его люблю?

— Да, Катя, — Алексей Борисович посмотрел на дочь тяжело, но без злобы. — Мне этого мало. Не хочу, чтобы всякий сброд ошивался около тебя. Ты у меня как никак единственная дочь.

— Иногда я об этом жалею, — тихо выдала Катя, глядя в чашку.

— Что ты сказала? — папа подался вперед.

— Говорит, пора тебе, Алексей Борисыч, ехать по делам, — встряла бабушка, откладывая трубочку.

Папа посмотрел на часы, крякнул, но спорить не стал. Перехватил со стола бутерброд с сыром, откусил.

— Вы очень наблюдательны, дорогая теща, — сказал он с набитым ртом.

— Бывшая теща, — поправила бабушка, поджав губы. — Слава Богу.

Алексей Борисович встал из-за стола, поцеловал Катю в лоб, не обращая внимания на ее насупленный вид.

— Все, дочка, бегу. Мне еще сегодня в автосервис на Вишневой заехать надо. Там мастер-приемщик у меня чудит в последнее время. Часто пьяный. Один механик держит меня в курсе что и как. Надо заехать сегодня к вечеру, надеюсь, время позволит. — Он поправил пиджак, взял ключи от машины. — Дорогая теща, до новых встреч!

— Иди, окаянный! — бабушка махнула рукой.

Алексей Борисович ушел, а Катя осталась сидеть на веранде, бессильно глядя в свою пустую чашку из-под чая.

— Ты чего, Катеринка, загрустила? — тихо спросила бабушка.

— Да папа сто процентов все равно прямо сейчас этому своему Стасику позвонит, — Катя тяжело вздохнула. — Надавит на него, пришлет ко мне, скажет, чтобы подстраховал. Я же слишком хорошо знаю характер отца, он от своего не отступится.

— Так а ты-то сама что сидишь? — бабушка хитро, заговорщически прищурилась. — А ты своему Ивану набери. Попроси его с тобой в этот Ботанический сад съездить.

— У Вани работа, — Катя в сомнении закусила губу. — Хотя…

— То-то же, — Любовь Федоровна с довольным видом откинулась на скрипучую спинку кресла. — Девушка ты у нас уже взрослая, самостоятельная. Сама и решай, с кем тебе в эти ваши сады ехать — с Орловым по папиной указке или со своим парнем.

Катя решительно достала телефон из кармана.

Глава 21 Дуб помнит все, а крылья вырастают у тех, кто любит

Гарик лениво сидел прямо на краю верстака, бездумно болтая ногами в заляпанных мазутом, развязанных ботинках. Он увлеченно теребил на запястье резинку цвета фуксии, смотрел в одну точку перед собой и мечтательно улыбался, явно вспоминая рыжую бестию на розовом джипе. Он даже не заметил, как Ванька, закончив за углом разговор по телефону, тихими шагами вернулся обратно в бокс.

— Ну чего там Катюха твоя? — спросил Гарик, левым плечом поправляя съехавшую набок бейсболку. — Не прошло и полдня как соскучилась по нашему сурку?

— Попросила срочно съездить с ней в Ботанический сад, — Иван озабоченно кивнул наверх, в сторону глухой металлической двери на навесном балконе. Кабинет Палыча возвышался на металлическом полуэтаже прямо над ремонтной зоной, и оттуда, через широкое пластиковое окно, весь бокс был виден как на ладони. — Это за город, по трассе, но не очень далеко. Как думаешь отпустит меня Палыч на пару часов?

— Спросить — дело нехитрое, — Гарик пожал широкими плечами. — Пока Палыч у нас в относительной норме и адеквате, иди и спроси. Тем более ты за эти дни свой залет честно отработал за двоих.

— Ты за ним только присмотри, пока меня не будет, — Ванька снова выразительно кивнул на кабинет мастера — На улице жара дикая, баня натуральная. Ему сейчас точно пить не стоит, а то опять сорвется под вечер.

— Да в курсе я, Птиц, господи, — Гарик пренебрежительно отмахнулся своей силиконовой резинкой с сердечком. — Не учи ученого, все под контролем будет. Сгоняй к девчонке, проветрись.

— Слушай, брат, — Ванька замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Я тачку из сервиса брать не хочу. Не поеду на клиентской.

Гарик резко замер на месте. Затем медленно, с глубоким драматизмом повернулся к нему, приложив руку к груди.

— Да неужели! — выдохнул он с пафосом. — Наконец-то зачатки разума проклюнулись в Иванушкиной голове! А я уж грешным делом думал, ты так и будешь на чужих тачках по свиданиям раскатывать, пока тебя за решетку за угон не закроют.

— Хорош стебаться! — Ванька осадил его, но без всякой злобы. — Дашь свой мотоцикл скататься?

Гарик подошел ближе и покровительственно закинул ему руку на плечо.

— Мне для тебя ничего не жалко, Птиц. Конечно, бери, — он по-дружески подмигнул. — Ключи только в кармане шорт остались, в шкафчике. Пошли в раздевалку, выдам. А оттуда как раз попутно и к Палычу наверх поднимешься отпрашиваться.

Они вместе направились к подсобке. Гарик, уже взявшись за ручку двери, внезапно притормозил и обернулся к другу.

— И это, Вань…

— Чего еще? — прищурился Ванька.

Гарик кокетливо и часто-часто похлопал ресницами — уморительно, неестественно, с притворной девичьей нежностью.

— Привези мне из этого Ботанического саду цветочек аленькый! Но чтобы обязательно редкий, контрабандный! Ну, этот… как его… с тремя сердцами, как у Мотиного осьминога! И чтобы кровь внутри была благородная, голубая! В общем, какую-нибудь такую же научную хрень, понял?

Ванька заржал так громко и раскатисто, что Вакса, мирно дремавшая в своей лежанке под верстаком, испуганно подскочила на лапы и заливисто залаяла на весь бокс, совершенно не понимая причины этого пацанского веселья.

— Гарик, ты идиот, — сквозь смех выдохнул Ванька, утирая выступившие слезы. — У осьминога сердца, а у цветка — пестики и тычинки! Какая, к черту, голубая кровь?

— Да один хрен, все из одной Красной книги! — загоготал Гарик, толкая дверь раздевалки.

Палыч отпустил Ваньку без лишних вопросов. Молча посмотрел на парня, тяжело вздохнул и лишь устало махнул рукой. Наверное, старый мастер тоже когда-то был молодым, отчаянным и точно так же куда-то безумно спешил ради любимой девушки.

Еще через десять минут Ванька уже вовсю натягивал шлем на парковке у ворот автосервиса. «Ямаха» Гарика — стремительная, хищная, глубокого графитового цвета, в агрессивном пластиковом обтекателе — обладала бешеным характером, совсем как ее хозяин. Иван перекинул ногу через высокое сиденье, заставляя подвеску мягко просесть, повернул ключ и нажал кнопку стартера. Мотор мгновенно отозвался яростным, чистым и звонким ревом, который на высоких оборотах обещал перейти в оглушительный гоночный свист.

Гарик вальяжно стоял у входа в бокс, высоко подняв руку в прощальном жесте.

— Птиц, удачи! — крикнул он, умудряясь перекрывать ровный шум выхлопа.

— Спасибо! — крикнул в ответ Ванька, опуская визор шлема. — Только ты тут смотри, без меня не женись!

— Ага, конечно, — Гарик весело усмехнулся, бросив быстрый взгляд на ярко-розовое силиконовое сердечко на своем запястье, а потом кивнул вниз: — На ком мне тут жениться? На Ваксе, что ли?

Вакса, крутившаяся у его ног, услышала свое имя, коротко тявкнула и одобрительно завиляла хвостом.

Ванька коротко крутанул ручку газа. Мотоцикл послушно сорвался с места, размашисто вылетел на дорогу и на запредельной скорости помчался вперед.

Иван летел по трассе, оставляя далеко позади душный автосервис, Гарика с его девчачьим трофеем и все гнетущие заботы, которые прямо сейчас, хотя бы на пару часов, можно было с чистой совестью отложить.