Она вышла, принципиально не глядя на бывшего мужа. Входная дверь закрылась за ней с тихим, но очень решительным финальным щелчком.

Алексей Борисович проводил бывшую жену долгим, тяжелым взглядом, шумно крякнул и, стараясь вернуть лицу благодушное выражение, направился прямиком к стеклянной двери, ведущей на веранду.

Катя обреченно вздохнула, поставила папин букет в вазу на подоконнике и поплелась следом за ним.

На веранде было приятно. После вчерашнего ливня листья липы ослепительно блестели, а воздух пах мокрой зеленью. Бабушка чинно сидела в кресле-качалке с чашкой свежего чая в одной руке и своей неизменной трубочкой в другой. Увидев бывшего зятя, она лишь едва заметно прищурилась, но язвить с порога не стала.

— Садись, Алексей Борисыч, — царственным кивком указала она на свободный стул. — Чай еще горячий.

— Спасибо, Любовь Федоровна, — папа с удовольствием присел и повернулся к дочери: — Катюш, я ведь к тебе не с пустыми руками.

Он бережно пододвинул к ней небольшую, обтянутую темным бархатом коробку, перевязанную атласной лентой:

— Специально для твоей коллекции. Всякие пирожные — это бабушке с мамой, а тебе — вот.

Катя с любопытством развязала бант и приподняла тяжелую крышку. Внутри, в специальном защитном ложе, покоился крошечный стеклянный флорариум, а в нем — потрясающее растение. Его округлые листья были глубокого, почти черно-зеленого бархатного цвета, а сеть серебристых прожилок на них сияла и переливалась под лучами солнца так ярко, словно в ткань живого листа кто-то ювелирно вплел настоящую алмазную крошку. Из центра розетки тянулся тонкий цветонос с крошечными, похожими на колокольчики бутонами.

— Пап… — ошеломленно выдохнула Катя, боясь даже прикоснуться к стеклу. — Это же… драгоценная орхидея? Анектохилус вариегатный? Она же редчайшая! Ее на закрытых аукционах за бешеные деньги выставляют!

— Знаю, — Алексей Борисович довольно, гордо расправил плечи и улыбнулся. — Я через третьи руки у одного сумасшедшего коллекционера ее выбил. Для моей девочки ничего не жалко.

Катя осторожно коснулась прохладного стекла флорариума, чувствуя, как внутри приятное восхищение мгновенно смешивается с легким ужасом:

— Пап, я от твоего предыдущего презента — семян реликтового лотоса — до сих пор отойти не могу. А ты мне новое испытание для нервной системы подкидываешь.

— Я думал, ты рада будешь, — папа сразу разочарованно нахмурился, словно обиженный ребенок.

— Папочка, она прекрасна, я просто счастлива! — Она поспешно обняла его за шею, сглаживая момент, а затем сокрушенно вздохнула: — Но это же стопроцентная контрабанда. Анектохилусы защищены международной конвенцией, их строго запрещено вывозить из дикой природы. Ты хоть представляешь, что ее нельзя просто так поставить на подоконник? Ей нужен особый климат, влажность под девяносто процентов и специальный субстрат. Дома она у меня через неделю погибнет!

— Как погибнет? Я за нее бешеные деньги отдал. Мне обещали, что она живучая.

— Тебе соврали, пап, — мягко улыбнулась Катя, бережно прикрывая бархатную крышку коробки. — Ей нужно жить в специальной оранжерее. Я прямо сегодня отвезу ее в Ботанический сад. У меня там знакомый профессор на кафедре тропических растений работает, они ее заберут в закрытую коллекцию, спасут и выходят. И главное тебя в тюрьму за незаконный ввоз редких видов не посадят. И меня вместе с тобой за соучастие.

Любовь Федоровна за столом издала короткий, ехидный смешок, сделав очередной глоток чая:

— Вот видишь, Алексей. Твоя дочь умнее тебя. Ты ей редкий цветок, а она тебе — юридическую неприкосновенность. Садись уже, контрабандист, пей чай. — А потом подумала и добавила:- Хотя в тюрьме твое самое место, Алеша. Там из тебя быстро дурь-то выбьют и воспитают как надо.

— Любовь Федоровна! — искренне возмутился папа, едва не поперхнувшись.

— А я серьезно. Дочку до ума вырастил, а собственную голову на плечах — нет.

— Бабуль, — примирительно вздохнула Катя, переводя взгляд с одного на другого. — Давайте мы сегодня обойдемся без семейных войн? Давайте просто чай пить, а не пытаться уколоть друг друга с каждой реплики.

— А я что? — бабушка сделала неторопливый глоток и блаженно зажмурилась. — Я ничего. Я чай пью. Вкусный чай, Катюш, спасибо тебе. Из настоящего самовара, со свежими травами. А вот у некоторых, — она выразительно покосилась на бывшего зятя, — вкус к хорошим вещам отсутствует напрочь.

— Любовь Федоровна, вы в людях совершенно не разбираетесь, — жестко отрезал Алексей Борисович.

— Да уж конечно, Леша. Если бы я в них тогда разбиралась, то точно костьми бы легла, но отговорила бы мою Верочку выходить за тебя замуж. Но все приходит с опытом, — бабушка невозмутимо откусила кусок хрустящей трубочки, пережевывая ее с видом капризной королевы. — И этот ваш Стасик Орлов, который вокруг Кати крутится, — точно такая же ошибка.

— Любовь Федоровна! — папа с грохотом стукнул фарфоровой чашкой по блюдцу, отчего чай едва не выплеснулся на скатерть. — Вот ешьте свои трубочки и помалкивайте. Я их, между прочим, специально через весь город ехал, чтобы для Вас в самой лучшей кондитерской купить. Помню же, что Вы без них жить не можете.

Он с раздражением пододвинул к ней открытую картонную коробку с золотыми вензелями и надписью «Настоящее счастье», а затем нарочито громко отодвинул свой стул, собираясь сменить тему.

Бабушка глянула на коробку, на зятя, потом снова на коробку.

— Тю! — фыркнула она. — Я тут наши местные трубочки люблю. А эти твои, Алексей Борисович, кушай сам.

— Бабуль, ну не обижай папу, — попросила Катя. — Он старался.

— Ядом их начинять он старался, — буркнула бабушка, но трубочку все-таки взяла. Надкусила, прищурилась. — Хм… Сносные.

Папа выдохнул, но спорить не стал.

— В общем, Катя, — сказал он, отодвигая чашку, — я тут подумал. Тебе же надо в Ботанический сад отвезти этот экземпляр, да?

— Да, — кивнула Катя. — И лотосные семена там, и этот бу…

— Я скажу Стасу, чтобы он тебя отвез.

Катя чуть чаем не подавилась.

— Что⁈ — выдохнула она, вытирая губы салфеткой.

— Потому что я не хочу, чтобы ты за город пиликала на своем «жуке», — твердо сказал папа. — Не хочу волноваться, что ты на трассе, где большегрузы снуют. Да и вдвоем веселее.

— Мне с ним не веселее, — Катя почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Катя, ну парень сохнет по тебе еще с десяти лет, — папа развел руками. — Хороший парень, серьезный. У него бизнес, машины…

— Пап, Стас мне не нравится, — перебила дочь.

— Он же хороший парень…

— Да уж, хороший, — подала голос бабушка. — Хороший, когда спит. А проснется — и хорошего мало.

— В общем, ребенок, — весомо подытожил папа, окончательно отодвигая чашку в сторону. — Дело решенное. В Ботанический сад ты сегодня едешь со Стасом. Совместное путешествие отлично сближает людей. Вдруг ты посмотришь наконец на старого друга по-новому, разглядишь в нем мужчину и влюбишься. А там, глядишь, и свадебку веселую сыграем!

Он от души хохотнул, довольный собственной перспективой, и по-деловому потер ладони.

Любовь Федоровна поверх чашки пронзительно, предостерегающе посмотрела на Катю. Внучка перехватила ее строгий взгляд, шумно выдохнула и упрямо выпрямилась на стуле, расправив плечи.

— Папа, — твердо и отчетливо произнесла Катя, глядя отцу прямо в глаза. — Хватит сватать мне Стаса. Он мне не нравится. И вообще… у меня уже есть молодой человек. Его зовут Иван.

Папа мгновенно перестал смеяться, руки его замерли, а густые брови грозно сошлись на переносице.

— Какой еще Иван? — глухо спросил он. — Из каких таких краев? Почему я ничего не знаю?

— Мы познакомились в Наташином кафе, — пояснила Катя, чувствуя, как против воли предательски загораются щеки. — Наташа Егорова, помнишь ее? Моя подруга.

— Ну, помню вроде, одноклассница твоя. И что дальше?

— Вот в «Орландо» мы и встретились впервые. В ее кафе.