— Камера, — выдохнула она, пряча смущенное лицо у него на груди. — Представляешь, мама посмотрит запись и удивится…

Ванька мимоходом зыркнул на прилавок, перехватил из декоративной вазочки одинокую крупную ромашку, которая стояла там просто так, без воды, и решительно приподнялся:

— Без паники. Могу прямо сейчас залезть и прилепить ее на объектив.

— Ты сумасшедший? — заливисто рассмеялась Катя, хватая его за край футболки и утягивая обратно на табурет.

— Сумасшедший, который тебя любит, — легко ответил он.

Катя замерла. В ее глазах отразилось что-то такое глубокое и бесконечно сокровенное, отчего у него сладко заныло в груди.

— Подожди, я ведь тебе принес кое-что, — Ванька кивнул на шуршащий кулек, оставленный на краю прилавка.

Катя с предвкушением придвинула пакет к себе и запустила внутрь руку, с любопытством перебирая конфеты. Она уверенно отодвигала в сторону дорогие трюфели, откладывала желейки, пока ее пальцы наконец не наткнулись на знакомую, чуть угловатую обертку. Катя замерла, а затем ее лицо озарила бурная, детская радость.

— Откуда ты узнал⁈ — изумленно выдохнула она, выуживая на свет классическую ириску. Она мгновенно развернула фантик, закинула конфету за щеку и зажмурилась от удовольствия. — Ириски «Кис-кис»! Я же их просто обожаю с самого детства! Ваня, ты что, волшебник?

— У меня есть свои секретные информаторы, — туманно и очень важно ответил Ванька, делая первый глоток уже слегка остывшего чая.

— А-а-а! Знаю! — Катя шутливо погрозила ему пальцем. — Вера Сергеевна! Моя мама — твой секретный информатор!

— Раскусила, — Ванька поставил чашку на прилавок, придвинулся к ней вплотную и осторожно коснулся ее распущенных волос. — Она строго-настрого наказала мне позаботиться о ее… то есть о моем котенке.

— Осторожнее, я сейчас замурлыкаю от счастья, — прошептала Катя, затаив дыхание.

— И велела покупать ей как можно больше ирисок, — продолжал Ванька, бережно убирая за ухо выбившуюся прядку.

Катя, словно настоящий котенок, ласково потерлась щекой о его ладонь, зажмурившись от удовольствия. Ванька медленно провел пальцами по ее скуле, спускаясь к шее и отчетливо чувствуя, как часто и взволнованно колотится пульс под тонкой кожей.

— И гладить, — добавил он совсем тихо.

— Хочешь попробовать ириску? — хитро спросила Катя, приоткрыв один глаз.

— От них зубы болят.

— Не-а. Не зубы, — она порывисто прижалась к его губам своими, и между ними оказалась конфета — липкая, тягучая, молочно-сладкая. — А губы… — едва слышно прошептала она, на секунду отпрянув.

Ванька успел почувствовать этот карамельный вкус с яркой ноткой ванили, но этого предсказуемо оказалось мало.

— Подожди-подожди, — выдохнул он, по-хозяйски притягивая ее обратно. — Я что-то вообще ничего не распробовал. — И поцеловал ее снова, уже без всяких конфет, глубоко и жадно, просто потому, что физически не мог оторваться от ее губ.

Казалось, они пробыли в магазинчике всего ничего, но чай успел остыть, свечи почти прогорели, а полуденное солнце за окном сдвинуло тени. Катя мельком взглянула на наручные часы и испуганно ахнула:

— Перерыв заканчивается!

— Жалко, — честно признался Ванька, неохотно разжимая объятия.

— Вообще-то, я тебя позвала не только целоваться, — Катя торопливо пригладила распущенные волосы, приводя себя в порядок. — Нам нужно срочно обсудить план.

— Какой еще план?

— Как подтолкнуть Натку и Матвея друг к другу, — она говорила быстро, взволнованно, пододвигая к нему тарелку с круассанами. — Они же оба жутко упрямые. Матвей стеснительный, Наташка — гордая. Если их насильно не столкнуть лбами, они так и будут ходить кругами до старости.

— Матвей как раз сейчас в «Орландо», — напомнил Ванька, откусывая круассан. — Сказал, что хочет сам с Наташей поговорить.

— Это будет полная катастрофа! — Катя вскочила с табурета и схватила Ивана за руку. — Пошли скорее! Я ее знаю как облупленную. Вчера на озере, когда мы гуляли вдоль берега, она была полна сомнений.

— Каких еще сомнений?

— У Наташки опять включился режим самобичевания. Вбила себе в голову, что Агриппина идеальна: и умница, и красавица, и рост модельный, и поговорить Матвею с ней всегда найдется о чем. А с ней, Наткой, ему, видите ли, через неделю скучно станет. Докатилась до того, что «гномихой» себя обозвала! Я боюсь, что она сейчас с перепугу наговорит Матвею резкостей, уйдет в глухую оборону, а потом будет рыдать. Надо срочно ее перехватывать, пока не наломала дров.

— Не волнуйся, что-нибудь придумаем. Пошли!

Глава 17 Коту Матвею везет больше

В кафе «Орландо» после стремительного ухода Ваньки воцарилась какая-то выжидающая, странная атмосфера. Гарик лениво развалился за любимым столиком у окна, машинально крутил в пальцах пластиковую трубочку и наблюдал, как Наташа раскладывает на стеклянной витрине свежие булочки. Матвей сидел рядом. Он все еще был бледным, но аптечная таблетка, купленная Ванькой, наконец подействовала, и тиски на затылке понемногу разжались.

Матвей крепко сжимал в руках чашку с мятным чаем, настраиваясь на самый важный разговор в своей жизни.

— Ну, давай, иди уже, — нетерпеливо подтолкнул его локтем Гарик. — Подойди к ней. Скажи хоть что-нибудь.

— Что именно сказать?

— Да без разницы! Что она красивая. Что пирожные у нее выглядят чертовски вкусно. Что цветы на подоконнике бодро растут. Включи ботаника, чел! Главное — начни.

Матвей глубоко вдохнул, решительно поднялся со стула и сделал первый шаг по направлению к стойке. Но в этот самый момент Ната подняла голову, посмотрела прямо в его сторону и звонко позвала:

— Матвей!

Он мгновенно замер на полпути, а сердце его пропустило удар.

— Матвейка, ну иди сюда, кс-кс-кс! — ласково добавила Наташа, даже не глядя на онемевшего от шока парня.

В ту же секунду с широкого подоконника царственно спрыгнул огромный рыжий котяра. Он вальяжно прошествовал мимо застывшего столбом Матвея, высоко задрав пушистый хвост, лениво потерся о ножку высокого стула, а затем с размаху упал на бок прямо посреди зала. Кот блаженно вытянулся во всю длину, подставляя белое брюхо под пробивающиеся сквозь стекло солнечные лучи.

— Какой ты у меня красавец, — ласково пропела Натка, выходя из-за стойки и принимаясь увлеченно чесать за ухом усатого. — Какой умница! Рыбки хочешь? Нагулял аппетит?

Она достала из-под прилавка маленькую керамическую мисочку с мелко нарезанной рыбой, которую, судя по всему, припасла специально для этого наглого пушистого посетителя.

Гарик, наблюдавший за этой немой сценой, уткнулся лицом в ладони и тихо, надрывно заржал.

— А ты сегодня остался без омега-3, — выдавил он, со смешком поворачиваясь к другу. — Твоему тезке явно везет больше. Смотри, его обнимают, рыбку дают без лишних вопросов. Парень абсолютно счастлив.

Матвей посмотрел на рыжего котяру с самой неприкрытой, глухой завистью.

— И наглаживает ведь как, — продолжал сыпать соль на рану Гарик. — Нежно так, с любовью. Слышь, Мотя, на его месте сейчас вполне мог бы сидеть ты.

— Перестань, пожалуйста, — попросил Матвей, чувствуя, как остатки решительности совсем покидают его.

— Кстати, чисто профессиональный интерес… Как думаешь, он кастрированный? — задумчиво спросил Гарик, прищурившись на кота.

— К чему этот бред вообще? — Матвей недовольно поправил очки.

— Да просто Наташка на тебя сейчас из-за стойки так смотрит, как будто мечтает лично провести эту несложную операцию, — опять заржал Гарик.

— Огромное спасибо за поддержку, — буркнул Матвей.

— Да ладно тебе. Давай, хвост трубой, побольше кошачьей вальяжности и будет тебе счастье. Шагай!

— Не будет, — Матвей бессильно уставился в свою чашку с остывшим чаем. — Я с ней трижды пытался заговорить. А она в мою сторону даже не смотрит. Игнорит и все.