Он не издал ни звука. Не просил тормозить.

Только до крови кусал губы и думал о Полинке на больничной койке. О маме, которая просто не вывезет еще и это. И о Кате, оставшейся там, за высоким забором, в своем стерильном, сияющем мире.

— Хорош, — скомандовал Стас.

Ванька остался лежать на асфальте, глядя в глухое черное небо, где горели точки звезд. А потом он отключился.

Глава 32 Гонка проиграна до старта

Сознание возвращалось рваными рывками — точно так же, как возвращается дыхание после сокрушительного удара под дых.

— Да ливани ты ему уже ледяную воду прямо на башку, чего стоишь⁈

Кто-то хлестко плеснул в лицо обжигающим холодом, грязью и чем-то липким. Ванька судорожно дернулся, заходясь в хриплом кашле, и с трудом приоткрыл веки. Прямо над ним, наглухо перекрывая редкие ночные звезды, угрюмо нависали силуэты. Стас, Гошан, еще какие-то — размытые, зловещие тени на фоне угольно-черного неба Родников.

Физическая боль вернулась мгновенно, единым сокрушительным током. Заныло абсолютно все и сразу: раскалывающаяся голова, ребра, плечо. Окружающий мир на секунду поплыл, смазался — и тут же дико перевернулся с ног на голову.

Ивана подвесили за ногу к толстому суку старого дерева.

Горячая кровь сплошным потоком прилила к лицу, в висках оглушительно застучали молоты, внутри ушибленной грудины что-то болезненно хрустнуло, и он со свистом зашипел сквозь намертво сжатые зубы, изо всех сил стараясь не заорать от этой пытки.

— А ведь мне всегда безумно нравился этот твой висельник на зеркале в «додже», Стасян, — лениво протянул чей-то чужой, равнодушный голос из темноты.

— Ну вот, а теперь у нас тут самый настоящий живой висельник нарисовался, — гоготнул второй громила.

Ванька беспомощно висел вниз головой, неотрывно глядя на примятую траву, на чьи-то грязные дорогие кроссовки и на слепящие блики автомобильных фар. А потом прикрыл глаза. Где-то совсем рядом на холостых оборотах мерно работал мощный двигатель. Он глухо урчал, полностью перебивая его собственное хриплое дыхание.

— Воробей, а ну-ка открой глаза и посмотри на меня, — требовательно приказал Стас, выходя из полосы света.

Ванька через силу послушался, поднимая веки.

— Знаешь что, гараж? — Стас вплотную наклонился к нему, и его перекошенное, торжествующее лицо с бешено блестящими глазами оказалось всего в каком-то сантиметре от Ванькиного носа. — А я ведь сегодня удивительно добрый. У меня же, как-никак, днюха. Гости ждут. Поэтому у тебя прямо сейчас есть один эксклюзивный шанс. Знаешь какой?

Ванька упрямо молчал. Говорить не было абсолютно никакого желания. Да и нечем особо было — рот до краев был полон вязкой, солоноватой крови.

— Ты можешь прямо сегодня полностью отработать свой должок Гошану, — Стас лениво выпрямился и вальяжно засунул руки в карманы брюк. — Выиграешь ночную гонку на машинах — и все бабки твои. Причем сумма будет действительно большая, Воробей. Тебе, нищему механику, такие цифры в твоих гаражах и не снились. Только ехать и садиться за руль нужно прямо сейчас. Никаких завтра.

Мертвое молчание в ответ.

— Ну что ты молчишь, как партизан? — Стас брезгливо пихнул его носком дорогого туфля в плечо. — Чирикни мне хоть что-то, птичка. Ладно, парни, снимите его с дерева.

Натянутую веревку над головой коротко перерезали ножом, и Ванька мешком рухнул вниз на сырую землю — больно, нелепо, сильно подмяв под себя вывернутую руку. Кто-то грубо подхватил его под мышки и рывком поставил на ноги. Иван ощутимо покачнулся от резкого головокружения, но упрямо устоял на месте.

— Ну так что, Воробей, готов к своему первому и последнему полету? — спросил Стас, хищно заглядывая ему в избитое лицо.

Ванька лишь едва заметно кивнул. Другого выхода спасти сестру у него просто не существовало.

— Вот это правильный ответ, — Стас издевательски, свысока погладил его ладонью по мокрым волосам, словно дворовую собаку. — Умный мальчик. Умеешь соображать, когда прижмет.

Ивана бесцеремонно затолкали на заднее сиденье огромного джипа Гошана. В салоне внедорожника, насквозь пропитанном едким запахом табачного дыма, бензина и пота, тускло поблескивали приборы на панели, которые в темноте светились зловещим неоновым светом, словно глаза хищника перед прыжком. Дико взревел мощный форсированный двигатель, покрышки рванули гравий, и машины рванули прочь из леса, унося колонну на точку.

Ванька сидел на заднем сиденье, крепко сжавшись в комок и отрешенно глядя в окно на мелькающие огни ночной трассы. Разбитые ребра отзывались адской, острой болью при каждом резком повороте тяжелого джипа, голова чугунно гудела, а левый глаз уже практически не открывался из-за отека. Но одна-единственная, четкая и кристально ясная мысль упрямо билась в его сознании:«Выжить. Выжать из этой машины все, когда меня посадят за руль. Выиграть этот чертов заезд. Деньги нужны Полинке» .

Ехали они недолго. Вскоре фары выхватили из темноты финишный створ нелегального трека.

Площадка оказалась в глубокой низине, наглухо окруженной плотной стеной леса. Старое асфальтовое поле, которое когда-то, в советские годы, наверное, было грандиозной стройкой или промышленным складом. Теперь же здесь вовсю кипела безумная нелегальная ночная жизнь: десятки машин — от потрепанных, облегченных под завязку старых «японок» до навороченных современных спорткаров, сотни людей с пивными банками и дымящимися сигаретами в руках, оглушительный рэп, пьяный хохот и редкие женские визги.

Мощные зенитные прожекторы били прямо в черное небо, точечно выхватывая из темноты лица — злые, дикие, веселые, пьяные и абсолютно равнодушные ко всему, кроме скорости.

Ванька смотрел на всю эту толпу отрешенно, безразлично. Один короткий взгляд, всего один, случайно зацепился за знакомый, ядовито-розовый внедорожник в глубине парковки. Тот самый, на котором рыжая Мальвина эффектно приезжала в их автосервис на Вишневой.

Дверь джипа распахнулась, и Ивана бесцеремонно вытолкнули наружу, на асфальт. Кто-то жестко придерживал его под локоть, кто-то шел сзади, грубо подталкивая кулаком в спину.

— Посадите его в ту синюю «субару», — хозяйским тоном распорядился Стас, на ходу поправляя ремень на брюках.

— Орел, твой боец вообще в курсе здешних правил?- спросил кто-то.

— В курсе, — буркнул за друга Гошан, брезгливо сплевывая. — Трасса — чистый драг, прямая как стрела, кроме финального слепого поворота. Там правый хэрпин. Кто первый целым на финишный створ выходит, тот и забирает весь банк.

— Слышал, Воробей? — Стас вальяжно повернулся к нему, упиваясь своей тотальной властью. — Выиграешь этот заезд, все деньги твои… Но если проиграешь… будешь отныне должен Гошану ровно вдвое больше.

— И если машину мне хоть немного поцарапаешь или разобьешь — тоже до конца дней платить будешь, понял?- добавил Гошан, хищно осклабившись.

Ваньку силой затолкнули в салон «субару». Тачка была далеко не новой, но крепко сбитой, с переваренным спортивным каркасом безопасности. Его избитые, дрожащие руки железной хваткой легли на потертую замшевую оплетку руля, ноги инстинктивно уперлись в жесткие спортивные педали. Иван повернул ключ в замке зажигания, и оппозитный двигатель послушно заурчал — ровно, мощно, уверенно, будто израненная машина в этом безумном мире ждала именно его. Ванька почувствовал, как металл отзывается на его мысли.

Справа и слева от него с ревом выстроились другие участники ночного заезда. Тяжелый стук форсированных моторов, удушливый запах паленого бензина, визг жженых покрышек — все в одну секунду смешалось в один сплошной, давящий на уши гул.

Полуобнаженная девушка в экстремально коротких шортах вальяжно вышла на стартовую черту прямо перед капотами, высоко подняв руку с финишным флажком.

Ванька до предела сфокусировал свой взгляд на лобовом стекле. Левый заплывший глаз уже почти ничего не видел, правый нещадно слезился от ветра и боли, но серую полосу асфальта и очертания поворота впереди различить все еще было можно. Он до белых костяшек сжал руль, до упора выжал тугое сцепление и с сухим металлическим хрустом включил первую передачу.