Он опустил голову, посмотрел на свои старые потертые кеды, на обычные джинсы, на дешевую футболку — и внутри у него окончательно что-то оборвалось. Иван с
леденящей ясностью понял, что ему здесь просто не место. Никогда не было и никогда не будет. Ложь рассеялась. Катя послушалась отца и сделала выбор в пользу Стаса.
Он круто развернулся спиной к особняку и быстро зашагал к выходу.
— Катька — моя, Воробей, — голос Стаса, раздавшийся за спиной, больше не был слащавым или наглым. В нем явственно зазвенела холодная, хозяйская сталь. — Пришла ко мне на день рождения как миленькая. Она сейчас в своем родном кругу, среди своих. А тебе здесь делать абсолютно нечего. Уяснил наконец свой статус, гараж?
Ванька с силой сбросил его ладонь со своего плеча и размашистым шагом направился дальше к электронной калитке.
— Вань!
Она окликнула его сзади. Громко, отчаянно. Но он упрямо не обернулся, продолжая идти дальше.
— Ну ладно, поговорите, — великодушно бросил Стас, лениво отпивая из бокала. — Чисто на прощание, так и быть. Катюх, кстати, зря ты не надела то облегающее синее платье, что я тебе говорил. Ты в нем настоящая секси-девочка! Но это светлое на тебе тоже ничего так, красивое.
Ванька до скрипа стиснул зубы, так сильно, что вчерашнюю разбитую скулу свело тупой, пульсирующей болью.
— Вань… — Катя заступила ему дорогу, остановившись всего в нескольких шагах. Растерянная, смертельно бледная, со вздрагивающими плечами.
— Что? — Иван наконец остановился и тяжело посмотрел на нее. Он горько окинул взглядом всю эту бурлящую пьяную публику, неоновые прожекторы и сверкающий бассейн. — Знаешь, я оценил весь этот масштаб. Ты именно этого, что ли, хотела, когда присылала мне то сообщение и звала сюда?
— Я… я тебя не звала, Вань, — растерянно и тихо произнесла она, качая головой.
— А кто тогда? — он горько усмехнулся разбитыми губами. — Твой мобильник снова в чужих руках случайно побывал? Стасик постарался?
Катя обреченно промолчала. И в этом ее тягостном минутном молчании сейчас заключалось абсолютно все — и горькое понимание ситуации, и жгучий стыд за поступок Стаса, и ее собственная тотальная беспомощность перед его шантажом.
— Ладно, — Ванька шумно, тяжело выдохнул через нос. — Ты очень красивая, Кать. Ты вообще всегда нереально красивая, но сегодня для праздника Стаса прямо по-особенному постаралась. Сама элегантность.
— Да о чем ты вообще сейчас говоришь, Ваня⁈ — она сделала отчаянный шаг к нему навстречу.
— О том, что здесь ты находишься со своими, Кать, — он выразительно кивнул головой на пафосный трехэтажный особняк и на холеных гостей в пиджаках. — В своем кругу. А я для вас — как там твой отец выразился? «Всякая дворовая шпана»?
— Да плевать мне тридцать раз, что он там говорил! — она почти кричала, срывая голос, но оглушительные басы клубной музыки безжалостно заглушали ее слова. — Я просто Стасу давно пообещала, что обязательно приду к нему на день рождения, и я…
— И ты пришла, — безжалостно перебил ее Ванька, не желая слушать оправдания. — В свой привычный круг элиты.
— Вань, пожалуйста, не надо…
Но Иван уже не мог остановиться. Все те обжигающие и уродливые слова, которые он со стыда и страха потерять ее копил внутри слишком долго, сейчас сами лились наружу:
— Знаешь, Кать, а ведь я всегда, с самой первой нашей встречи, у твоего дома, чувствовал себя жутко, паршиво неуверенным рядом с тобой, — сказал он, упрямо глядя куда-то в сторону, лишь бы не видеть ее распахнутых синих глаз. — Ты вся такая… богатая. Дорогие шмотки, личный цветочный магазин, новенькая машина, этот огромный родительский дом, в который без труда поместится десяток моих нищих квартир в Сосновке!
— Ты вообще сейчас не о том говоришь, Вань! Прекрати! — Катя в слезах порывисто схватила его тонкими пальцами за край футболки.
— Я никогда в жизни не смогу дать тебе весь этот шик, Кать, — он наконец-то опустил взгляд и посмотрел ей прямо в лицо. Глухо, со всей мужской прямотой. — Слышишь? Никогда. Я обычный автомеханик из гаража.
— Да мне и близко все это барахло от тебя не нужно, дурак ты упрямый! — отчаянно выкрикнула она, с силой тряхнув его за руку.
— Нет, Кать, нужно, — он покачал головой, упрямо пряча глаза. — Ты к этому лоску привыкла с самого детства. Мы все быстро привыкаем к обыденному комфорту, не замечаем его, но когда он внезапно исчезает — пустота сразу становится слишком заметной.
— Ты просто упрямый, гордый дурак! — в отчаянии выкрикнула Катя, и в ее распахнутых глазах при свете прожекторов блеснули крупные, злые слезы.
— Да, — он безжизненно кивнул. — Дурак. Обычный сосновский дурак, который на пару дней сдуру поверил в красивую сказку.
— Мы ведь были близки настолько… — ее голос предательски дрогнул и сорвался. — Настоящими были, понимаешь⁈ А ты теперь берешь и сам все разрушаешь в пыль? Я ведь слова тебе плохого не сказала, когда случайно узнала, что «додж» — это вообще машина Стаса. И что нет у тебя никакого крупного бизнеса, автосервиса и крутых связей. Я все равно продолжала любить тебя, Вань! — она сорвалась на крик, перебивая грохот басов диджея. — Я любила тебя, идиота, вопреки всему, просто за то, что ты есть!
Ванька застыл, оглушенный этой правдой. Он молчал, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— А ты отказываешься от нас так пугающе легко, — она говорила быстро, глотая слезы и размазывая тушь по щекам. — Чтобы спасти и не потерять любовь, бороться должны двое, Ваня! Двое, понимаешь⁈ Не один человек!
Он неотрывно смотрел на нее. На заплаканную, растрепанную, с дрожащими губами. Самая прекрасная девушка на свете. И в этот миг — самая недосягаемая.
— Кать, — тихо, сиплым голосом из самого сердца выдавил он. — Я…
Она замерла в ожидании. Все ее хрупкое тело в светлом платье было натянуто до предела, словно звенящая струна.
— Я… — повторил он, но так и не смог отыскать в пустой голове нужных, правильных слов. Гордость, стыд и бессилие намертво забили ему легкие.
Иван быстро зашагал к выходу.
— Ваня! — полетел ему в спину ее полный боли крик. — Стой, подожди! Мне Гарик час назад звонил… Сказал, что Полинка в больнице, что вам срочно нужны огромные деньги на операцию! Вань, я дам тебе всю сумму, только остановись! Пожалуйста!
Он даже не обернулся на ее щедрый, спасительный крик. Лишь ускорил шаг, на ходу яростно выплюнув сквозь зубы:
— Гарик… трепло.
Тяжелая электронная калитка особняка захлопнулась за его спиной с глухим, леденящим металлическим лязгом, отрезая его от чужого праздника жизни.
А за воротами Ивана уже ждали.
Гошан, Стас и еще пятеро парней в черном. Плотные, с пустыми, конвейерными глазами, похожие друг на друга. Они обступили выход полукругом, намертво перекрывая дорогу к шоссе.
— Зря ты в дом не зашел, — лениво обронил Стас, смахивая с рукава рубашки несуществующую пылинку. — Я бы на тебя еще и взлом повесил. И порчу имущества заодно.
— Где бабки? — Гошан сделал шаг вперед. Свет фонаря выхватил его бычью шею, голый выбритый затылок и тяжелые кулаки.
Ванька поймал его взгляд.
— Пока нет, — ответил он ровно. — Придумаю что-нибудь — отдам.
Гошан коротко, зло оскалился и обернулся к парням:
— Придумает он. Слышали, пацаны? У птички фантазия богатая.
Пятерка в черном синхронно качнулась вперед. Уличный свет резал их лица — безразличные, тупые, готовые к работе. Ванька понял: сейчас будут ломать. Долго, методично, в мясо. И кричать бесполезно.
Он молча сжал кулаки.
— Ну давай, Воробей, — Стас отступил на шаг и вальяжно скрестил руки на груди. — Покажи класс. А я заценю.
Первый удар под дых вышиб из легких весь воздух. Ванька согнулся, хватая ртом пустоту. Следующий прилетел в лицо — точно в скулу, которая еще ныла и так. Потом — в плечо, наотмашь в ребра.
Кто-то жестко подсек его сзади. Ванька рухнул на колени, а мир вокруг взорвался, поплыл и превратился в грязное месиво из асфальтовой крошки, мазков разбитых фонарей и чужих тяжелых ботинок.
