Из больницы вестей тоже не поступало. Мама упрямо не выходила на связь. Не выдержав этого ожидания, Ванька сам лихорадочно набрал номер ординаторской кардиологии, но на том конце провода ему ответили сухо, бездушным казенным голосом: «Состояние пациентки стабильное, без видимых изменений».

— Что значит «без изменений»⁈ — в панике спросил он, срываясь. — Это хорошо или плохо, доктор?

— Лечащий врач при обходе вас подробно проинформирует, — отрезали в динамике и сразу положили трубку.

Ванька со злостью сжал телефон в кулаке так сильно, что костяшки пальцев побелели до судороги.

Гарик, молча наблюдавший за его пограничным состоянием со своего верстака, весь день лихорадочно соображал и в конце концов придумал, как можно осторожно добыть хотя бы часть необходимой суммы.

— Слышь, Птиц… Я тут подумал. Я возьму кредит, — негромко сказал он, старательно не глядя на друга и ковыряя отверткой старую деталь. — Прямо сегодня в онлайн-банке на себя оформлю, под залог моей «ямахи», если надо. Ты мне потом потихоньку, без процентов отдашь, когда все устаканится.

— Сколько тебе дадут? — Ванька тяжело поднял на него взгляд.

— Ну… я не знаю, сколько одобрят. На первое время, на лекарства там… Точно должно хватить. А еще можно в интернете, в соцсетях объявить срочный благотворительный сбор средств для Полинки. Люди сейчас охотно помогают, знаешь? Я сам в пабликах часто такое читал, мигом закрывают суммы.

— Не буду я клянчить деньги у чужих, незнакомых людей, — жестко, как отрезал, произнес Ванька.

— А у своих, значит, тоже нельзя? — Гарик наконец отложил инструмент и серьезно, в упор посмотрел на него. — Я — свой, Ваня. Ты — тоже свой. И Матвей… Мы же, блин, одна команда, Птиц, со школы вместе! Мы все в лепешку расшибемся, но поможем мелкую спасти. Слышишь?

Ванька ничего не ответил. Комок в горле мешал говорить. Он лишь едва заметно, благодарно кивнул другу.

Короткое сообщение от Кати пришло ровно в восемь вечера, когда на город уже опустились густые сумерки.

Оно было пугающе странным. Коротким, сухим, без ее привычных забавных смайликов и без традиционного «Привет, любимый, как твои дела?». В тексте светился лишь точный адрес особняка в Родниках, но вовсе не ее собственного дома. И следом шли три ледяных предложения, написанных словно под чью-то диктовку:«Приезжай прямо сейчас по этому адресу. Я буду тебя ждать на месте. Нам нужно поговорить» .

Ванька перечитал это сухое, ледяное сообщение раз пять подряд. Каждое слово кололо глаза, и внутри все болезненно сжималось от четкого, пугающего осознания: это окончательный провал. Катя уступила отцу. Послушала сурового Алексея Борисовича, взвесила все и теперь просто хочет лично поставить жирную точку в их коротких, сотканных из лжи отношениях. Присланный адрес чужого пафосного дома в Родниках лишь подтверждал его худшие опасения: она возвращалась в свой мир элиты, куда ему, простому механику в раздолбанных кедах, вход был навсегда закрыт. Она звала его, чтобы официально попрощаться.

Он собрался за считанные минуты. Натянул чистую темную футболку, обычные джинсы и аккуратно пригладил волосы у зеркала, стараясь лишний раз не смотреть на свой фиолетовый синяк. Вызывать такси на этот раз не стал. Раскошеливаться теперь, когда на счету была каждая копейка ради жизни сестры, точно не стоило. Поехал на обычном рейсовом автобусе, угрюмо слушая, как за окном монотонно стучат колеса по асфальту, и отрешенно глядя на темнеющее вечернее городское небо. Сердце внутри билось глухо, как перед казнью.

Присланный адрес привел его на окраину Родников. Коттедж с кирпичными башенками, неоновой подсветкой фасада и глухим двухметровым забором выглядел откровенно некрасивым, слишком вычурным, с явным, кричащим перебором лепнины и тяжелых барельефов. У хозяина этого места раздутое эго явно зашкаливало за все мыслимые пределы.

Из-за высокого забора доносилась оглушительная клубная музыка с такими плотными, тяжелыми басами, что от них физически вибрировало где-то глубоко в груди.

Ванька подошел к массивным кованым воротам и нажал на кнопку звонка. Из-за глухой стены ничего не было видно, но мощные цветные прожекторы изнутри вовсю разукрашивали ночное небо над Родниками в ядовито-синий, красный и зеленый цвета.

Электронная калитка бесшумно щелкнула, открываясь, и он шагнул внутрь, готовый принять свой последний, самый горький удар.

Просторный двор особняка был до отказа забит пестрой толпой людей. Десятки извивающихся в такт ритма тел, пьяный хохот, звон хрустальных бокалов, мелькание непомерно дорогих платьев и холеных пиджаков золотой молодежи. Расторопные официанты с подносами ловко сновали между гостями, кто-то с криками прыгал в бассейн, совершенно не обращая внимания на прохладный вечер, а кто-то вальяжно развалился в шезлонгах с дымящимися сигарами.

Ванька резко остановился у самого входа. Он в полном оцепенении вообще не понимал, куда именно попал. И главное зачем Катя пригласила его на этот пафосный чужой праздник жизни, чтобы сказать «прощай»? И где вообще она сама?

Он лихорадочно оглядывался по сторонам, отчаянно выискивая ее светлую макушку среди этого бурлящего, пестрого человеческого моря, но натыкался лишь на чужие, абсолютно равнодушные и высокомерные лица мажоров.

— Ну что, все-таки прилетел на мой огонек, птенчик?

Чья-то тяжелая, хозяйская рука с размаху опустилась Ивану прямо на плечо.

Ванька резко обернулся, сбрасывая чужие пальцы. Рядом стоял Стас в безупречной белой рубашке с небрежно закатанными рукавами, с хрустальным бокалом в одной руке и бутылкой какого-то непомерно дорогого коллекционного алкоголя в другой. На его халеном лице блуждала широкая, сытая и абсолютно довольная улыбка. Нижняя губа, правда, все еще оставалась припухшей после их недавней драки, но это именинника, кажется, сейчас совершенно не смущало.

— А у меня, между прочим, сегодня день варенья, Воробей, — Стас театрально развел руки в стороны, картинно обводя взглядом бурлящую толпу. — Вот, празднуем потихоньку. Ну как тебе? Нравится? Примерно так и выглядят настоящие тусовки для по-настоящему богатых людей.

Ванька угрюмо молчал, намертво сцепив челюсти.

— А-а-а, ты, наверное, уже вовсю стреляешь глазами по углам в поисках Катюхи? — Орлов сочувственно покачал головой, артистично изображая глубокую жалость. — Я бы, конечно, безумно хотел тебе сказать, что ее здесь нет и в помине, но… — он сделал томительную паузу, явно наслаждаясь каждой секундой своего триумфа, — моя личная королевишна сегодня здесь! Ну же, смотри!

Он лениво указал горлышком бутылки на небольшой кованый балкончик возле левой кирпичной башенки особняка. Катя сидела там в полном одиночестве — в светлом платье, небрежно завязав волосы высоко в свой красивый хвостик, и отрешенно глядела куда-то вдаль, поверх голов гостей. Она не танцевала, не улыбалась и ничего не пила. Она просто сидела неподвижно и смотрела на темнеющее небо.

— Ну давай, спаси ее, отважный рыцарь, из этого замка! — Стас гадко усмехнулся и с силой подтолкнул Ваньку кулаком с бутылкой в спину. — Иди же к ней, иди. Чего застыл?

Ванька на автопилоте сделал один тяжелый шаг вперед. Потом другой.

И Катя на балконе вдруг посмотрела прямо на него. Словно интуитивно почувствовала его присутствие сквозь толпу. Их взгляды мгновенно встретились. Но вместо радости на ее лице отразился испуг: она порывисто встала и стремительно ушла вглубь дома, скрывшись за темной стеклянной дверью. Она бежала от него.

Ванька замер как вкопанный посреди дороги.

Рядом беззаботно смеялись незнакомые люди, оглушительно гремела клубная музыка, кто-то с брызгами плескался в подсвеченном бассейне, а он стоял один-одинешенек посреди этой чужой, лощеной, ослепительно блестящей жизни и чувствовал себя грязным, неуместным лишним элементом. Точно так же, как всегда чувствовал себя в этих элитных Родниках. Как всегда рядом с Катей — бесконечно близко, но одновременно на расстоянии целой недосягаемой Вселенной.