Катя резко остановилась прямо у дверцы своего «жука» и круто повернулась к нему. Она смотрела на него бесконечно долго. Прямо в глаза, в лицо, будто пыталась отыскать на его физиономии хотя бы каплю совести.

— «Твою маму»? — она безумно усмехнулась, качая головой. — Орлов, у тебя что, совсем на почве безнаказанности крыша поехала? Или ты со своей амнезией реально не помнишь, что случилось ровно год назад?

— Год назад?.. — Ванька мучительно задумался, силясь хоть что-то сообразить, понять. Год назад в своей настоящей памяти он спокойно работал механиком в автосервисе на Вишневой, думал о Летном и еще знать не знал никакую Катю Ларину. Они не были знакомы.

— Год назад, — Катя заговорила тихо, но каждое ее слово сейчас безжалостно словно резало его, — по твоей вине, мерзкое ты существо, трагически погиб Стас Воробьев. Ровно в этот самый день. Насмерть разбился в той твоей уродской ночной автогонке, которую ты устроил ради забавы. Мне тебе еще что-то в деталях напомнить, чудовище⁈ Или сам догадаешься, куда мы с его матерью сейчас едем⁈

Она не стала дожидаться его ответа. Порывисто села в салон «жука», со всей силы хлопнула дверью, и маленькая желтая машина с визгом покрышек сорвалась со стоянки.

Ванька бессильно привалился спиной к кирпичной стене магазина. Ноги окончательно подкосились, и он медленно сполз на корточки, низко уткнувшись лицом в колени.

— Они поехали на городское кладбище, — тихо пояснила старушка, бесшумно появляясь рядом с ним. — Ты ведь видел, какой букет Катя своими руками собрала для твоей мамы? Она ведь не просто цветы со стола брала. Она зашифровала в них свое особое послание. Помнишь, когда-то Катя рассказывала про тайный язык цветов? Так вот, в этом букете каждая веточка кричит о боли. Белые лилии — это символ вечного покоя, чистоты ушедшей души и светлой памяти, которую никто не посмеет очернить. К ним она добавила темно-бордовые розы, на языке флористов они означают вовсе не страсть. Они говорят о глубокой, невыразимой скорби. О любви, которая оказалась сильнее смерти и теперь навечно заперта внутри ее израненного сердца. И, конечно, незабудки. Ее букетик. Самое простое и горькое признание, Вань.«Не забывай меня. Я буду помнить тебя всегда» . Вечная верность, которую не сотрут годы. Она собирала эти цветы не для продажи. Она вплела в них свою разорванную душу. Ровно год прошел, Вань. Годовщина.

— Что⁈ Как год⁈ Годовщина…чего⁈ — он поднял на нее мутные, полные дикого ужаса глаза. — Да это же было буквально несколько дней назад! Драка, та лесная гонка, разбитая машина, ты на дороге… Все это происходило пару дней назад!

— Это в твоей прошлой памяти было пару дней назад, — ангел послушно села рядом с ним прямо на корточки и положила сухую ладонь ему на вздрогнувшее плечо. — А в этой реальности было лето, ровно год назад. Стас Орлов — то есть вроде как нынешний ты — уговорил Ваньку Воробьева поехать в ту гонку на выживание, помнишь? Воробьев согласился ради денег для Полинки. Тот Ваня на полной скорости въехал в дерево и мгновенно умер на трассе.

— Но я ведь здесь! — он схватил ее за руку, умоляюще заглядывая в лицо. — Посмотри на меня, я живой! Я дышу!

— Не забывай, в этой жизни ты — Стас Орлов. Ты — да, живой, — она даже не подумала отнять руку. — А тот несчастный Ваня, что изначально рос в этой жизни — нет. Следователи потом шептались, что Стас намеренно посадил парня в неисправную машину. Он прекрасно знал, что соперник разобьется на первом же крутом повороте. А у самого Орлова при этом ручки остались абсолютно чистыми. Это же Воробьев участвовал в нелегальном заезде, сам, абсолютно по своей воле. Из-за бедности.

— А старуха на шоссе⁈ — Ванька уже почти не слушал ее юридические выкладки, задыхаясь от боли. — Ты ведь сама стояла посреди дороги! Ты меня остановила! Я же со всей силы ударил по тормозам, я свернул в кусты, я не врезался ни в какое дерево!

— Ты опять забываешься. Ты свернул. В той жизни, — грустно кивнула ангел. — Ты в той реальности выбрал человека. А тот, другой Ваня из этой жизни… он не свернул. Он вслепую промчался на запредельной скорости мимо. Он просто не заметил меня в темноте.

— И…

— И разбился насмерть, — она тяжело вздохнула. — Впрочем, полиция так и не смогла доказать прямую причастность Стаса к той аварии. Огромные отцовские связи, огромные деньги. Помнишь ту рыжую Мальвину на ядовито-розовом джипе? Это ведь именно она в ту ночь тайно позвонила Гарику и закричала, что Воробьев ввязался в смертельную авантюру Орлова. Только Гарик все равно примчался слишком поздно. Было уже кончено.

Ванька бессильно сполз по стене еще ниже, окончательно сев на грязный асфальт и крепко обхватив колени руками.

— Катя всем сердцем любила того бедного Ваньку, — продолжала ангел тихо, и ее слова безжалостно добивали его. — Ведь тот парень был истинным тобой. Его характер, его добрые слова, его отчаянные мужские поступки — все это было твое, Вань. А тебя… тебя нынешнего она люто ненавидит. Потому что для нее ты — Стас Орлов из той жизни. Его грязное имя и его ублюдочная репутация. Та самая заносчивая сволочь, которая своими миллионами цинично убила того единственного, кого она любила больше жизни.

— Да я сам… я сам себя сейчас ненавижу! — в полнейшем безумии взвыл Ванька, и этот его страшный, надломленный крик эхом разнесся по пустой, залитой солнцем улице.

Ангел просто сидела рядом и не пыталась его утешить.

— Верни все назад, — прошептал он в ладони. — Пожалуйста. Я не хочу эту жизнь. Я хочу свою. С Катей, Полинкой, мамой, друзьями.

— Не могу, — тихо и ласково ответила старушка. — Еще не время.

— А когда… когда наконец будет это время⁈ — он поднял голову.

— Скоро.

Глава 38 Становится все ясно… или нет?

Дорогие читатели!Сегодня читаем сразу две главы, так как они получились маленькими! Пожалуйста, если вам понравились главы, не забывайте ставить звездочки. Приятного чтения!

Иван снова оказался в особняке Орловых в Родниках.

Он в полном отчаянии ходил из угла в угол в гостиной. Плотные мягкие ковры намертво заглушали любые шаги, а безумно дорогие картины на стенах смотрели на него с полнейшим, сытым безразличием. Буквально все здесь было чужим — запахи, звуки, даже сам наэлектризованный воздух.

Как все изменить? Как вернуть назад свою настоящую жизнь?

Тяжелая дверь бесшумно приоткрылась, и тихо вошла горничная — совершенно незнакомая женщина в строгой серой униформе, державшая в руках серебряный поднос. Она аккуратно поставила на лакированный стол глубокую тарелку горячего супа, свежий хлеб и стакан прохладной воды.

— Вы ведь совсем ничего не ели с самого утра, Иван Максимович, — тихо сказала она и так же бесшумно удалилась.

Ванька хотел было раздраженно отмахнуться от еды, но его блуждающий взгляд случайно упал на тарелку. В прозрачном бульоне плавала вареная морковка. Крупные оранжевые кругляши, которые он люто ненавидел с самого раннего детства и которые всегда бережно вылавливал ложкой из супа, чтобы отдать их Полинке.

Он вдруг, словно подкошенный, опустился на стул, деревянными пальцами взял тяжелую ложку, зачерпнул бульон и через силу съел эту ужасную, ненавистную морковку.

И в ту же секунду слезы потекли сами собой — неудержимо, горячо, обжигая лицо. Они падали с подбородка прямо в тарелку, с тихим всплеском смешиваясь с бульоном.

— Ты чего это, Вань? — участливо спросила старушка, уютно устроившись напротив него на соседнем стуле. Она появилась из воздуха совершенно бесшумно, как и всегда. — Неужели ты настолько сильно не любишь вареную морковку, что прямо плачешь над ней?

Он не ответил. Парень продолжал давиться оранжевыми кругляшами. Это было что-то родное из его настоящей, безвозвратно потерянной жизни — маленький, теплый кусочек воспоминания, который вдруг мощным потоком прорвал ледяную плотину отчаяния.

Ангел вдруг ловко вооружилась откуда-то взявшейся маленькой серебряной ложкой, покрытой старинными узорами. Она аккуратно выловила у Ваньки из тарелки очередную морковку, шустро отправила ее себе в рот и блаженно, по-детски зажмурилась от удовольствия.