Иван резко открыл глаза.

И у него это получилось на удивление легко. Смотрел он перед собой вполне сносно и четко. Больше не щурился от адской боли, не прикрывал ладонью левое веко, которое еще вчера (или когда вообще происходил этот лесной кошмар?) не открывалось из-за огромного отека. Не веря самому себе, он порывисто поднес ладони к лицу и дрожащими пальцами принялся лихорадочно ощупывать кожу — скулы, переносицу, брови, губы.

Больно не было.

Вообще.

Нигде.

Ни малейшего отека, ни рассечений, ни единой запекшейся капли крови. Ванька рывком сел на постели, и в ту же секунду его прошиб холодный пот от осознания, что абсолютно все вокруг него кардинально, пугающе не так. Кровать под ним была широченная, просто исполинская. Вовсе не его старая скрипучая полуторка в хрущевке, на которой он привык спать все эти годы. Эта же кровать была похожа на бескрайний аэродром: пока переползешь от одного ее края до другого, можно раза три напрочь забыть, зачем вообще вставал.

Простыни под его телом оказались шелковыми, холодными, безумно скользкими. Дорогих пуховых подушек вокруг было навалено штук восемь разной высоты, пухлости и в идеальных наволочках. Одеяло легкое, совершенно невесомое, но при этом укутывающее плотным, элитным теплом.

А на самом краю этой гигантской, роскошной кровати чинно сидела Она.

Старушка с седыми кудряшками. Та самая таинственная женщина с лесной дороги. Та, из-за которой он недавно на полной скорости разбил синюю «субару» и проиграл свой единственный шанс на деньги. Она сидела, величественно опираясь обеими руками на свою резную деревянную трость, и мягко улыбалась. Спокойно, чуть лукаво, как будто прямо сейчас знала абсолютно все о его будущем, чего он пока еще даже близко не подозревал.

— Ты ведь сам так отчаянно хотел себе новую, богатую жизнь, Вань, — произнесла она. — И твое заветное желание официально исполнилось. Получай.

Ванька ошарашенно, дикими глазами смотрел на нее несколько секунд, а потом бессильно откинулся обратно на мягкие пуховые подушки.

— Да ладно тебе… — подумал он, закрывая лицо ладонями. — Это же бред какой-то. Быть этого всего на свете не может. Я просто сплю. Точно. Я прямо сейчас лежу в кювете у разбитой «субару» и вижу этот дурацкий сон от сотрясения мозга.

— Не спишь ты, Иван, — абсолютно спокойно и ровно ответила старушка, даже не шелохнувшись в ногах кровати. — И это вовсе не бред.

Он снова резко сел на матрасе, едва не подпрыгнув на шелковых простынях от новой вспышки паники:

— Вы что… Вы прямо сейчас нагло читаете мои мысли⁈

Она лишь неопределенно, легкомысленно пожала своим худеньким плечом.

— Да ну нафиг! — Ванька в сердцах яростно взъерошил пятерней волосы и вдруг с диким удивлением обнаружил, что они идеально чистые, мягкие и пахнут каким-то непомерно дорогим, цитрусовым мужским шампунем.

И голова больше не раскалывалась. И израненные ребра не ныли. И вывернутая левая рука, на которую он вчера рухнул, двигалась идеально свободно. Ничего не болело. Абсолютно. Словно его тело заново пересобрали на заводе.

— А Вы… Вы вообще кто такая? — задал он наконец самый правильный и логичный вопрос в этой чертовщине.

Старушка опять пожала плечом — загадочно, с той самой легкой, всезнающей улыбкой сквозь сеточку морщин у глаз:

— Ну а сам-то как думаешь, Ванек? На кого я, по-твоему, похожа?

Ванька придирчиво присмотрелся к своей ночной гостье. Седая, сухонькая, с добрым лицом, опирающаяся обеими руками на свою резную трость. Ну, на обычную бабку из соседнего сосновского подъезда она была похожа. На среднестатистическую пенсионерку, которая целыми днями ворчит на детей у лавочки. На… он действительно не знал, под какое определение ее подогнать.

— Ну, предположим, я твой ангел-хранитель, — спокойно сказала она, поудобнее перехватив трость.

— В каком это смысле? — Ванька вытаращился на нее во все глаза, а потом недоверчиво прищурился, оглядывая ее фигуру. — Ангелы в книжках вообще-то красивые, статные и вечно молодые. — Он тут же запоздало понял, что сморозил жуткую, нетактичную глупость, но исправлять положение было уже поздно. — А мне… мне что, какого-то просроченного на складе выдали?

— Мудрого, — мягко поправила его старушка, ничуть не обижаясь на его дерзость.

— И где тогда… твои огромные белые крылья? — Ванька вдруг совершенно незаметно для самого себя перешел с ней на «ты». — У всех уважающих себя ангелов обязаны быть крылья за спиной. Закон жанра.

— А я их прямо сейчас отращиваю, — старушка вдруг вся лучезарно просияла и расплылась в улыбке, будто он только что сделал ей самый лучший и важный комплимент в ее долгой жизни. — Постепенно, Вань. Шаг за шагом.

— Точно какой-то дефектный ангел, — обреченно выдохнул Ванька, качая головой. — Нет, все, завязываем. Это полный бред. Мне на работу в боксы пора, Гарик там один за двоих смену не вывезет.

Он решительно встал с кровати и опять оцепенело замер, оглядываясь по сторонам. Эта спальня была просто громадной, размером с добрую половину их сосновской хрущевки. Высокие потолки, роскошные французские окна от пола до самого низа, легкие дорогие шторы, которые плавно колыхались от свежего утреннего ветра. На стенах картины в золоченых рамах, на полу — лакированный художественный паркет, на тумбочках — какие-то дизайнерские безделушки, ценник которых явно превышал его месячную зарплату механика.

Абсолютно чужая, глянцевая комната.

— Где я вообще нахожусь? — хрипло спросил он, испуганно оборачиваясь к неподвижной старушке.

— Дома ты, — абсолютно невозмутимо ответила она.

— Дома? — он горько, нервно усмехнулся, стискивая зубы. — А «дома» — это, стесняюсь спросить, конкретно где? На каком километре?

— В Родниках. В элитном поселке.

Ванька на полуслове замер посреди комнаты. Его сердце пропустило болезненный удар, а затем бешено, панически забилось где-то в самом горле. Родники. Там, где жила Катя. Где стоял огромный особняк Стаса Орлова.

— Что?.. — он медленно поднял на свою гостью тяжелый, потемневший от накатившего ужаса взгляд.

— И ты больше не работаешь в том пыльном автосервисе на Вишневой, — спокойно продолжила старушка, как ни в чем не бывало. — Так что можешь утречком никуда не спешить, гайки крутить не придется. Ты у нас теперь — будущий элитный пилот. Буквально на днях с отличием получил диплом об окончании Санкт-Петербургского государственного университета гражданской авиации. Твоя тетя Оля была бы просто счастлива. Можешь сам пойти и лично удостовериться. Диплом там, на полочке красуется.

Ванька на неслушающихся, ватных ногах медленно подошел к резной деревянной этажерке в углу спальни. На верхней полке, в дорогой бархатной рамке, действительно чинно лежал официальный документ — плотный, с тисненым золотым гербом и министерскими подписями. Он дрожащими руками взял его, раскрыл синюю корочку и уставился в печатный текст.

Там было написано его имя.

Но одновременно — совершенно не его.

С четких гербовых бланков на него безжалостно смотрели строчки:«Орлов Иван Максимович» .

Он перечитал этот текст раз, другой, третий, чувствуя, как в висках начинает оглушительно звенеть тишина. Орлов. Но Иван Максимович. Не Воробьев.

— Что не так, Вань? — старушка попыталась заглянуть из-за его широкого плеча, но Ванька был слишком высоким, и ей пришлось смешно привстать на самые цыпочки.

Он молча опустил синюю корочку диплома пониже, демонстрируя ей напечатанный текст.

— Какой еще, к черту, Орлов⁈ Какой Максимович⁈ Я — Воробьев! Иван Алексеевич Воробьев! Слышишь ты, ангел⁈ Воробьев я!

— Так, Ванюша, — мягко, убаюкивающе произнесла старушка, поудобнее перехватывая свою деревянную трость. — Твоя новая, богатая жизнь уже началась. Именно та, о которой ты сам так отчаянно просил меня вчера на лесной дороге.

Ванька физически не мог осознать и принять этот абсурд. Он беспомощно стоял посреди огромной комнаты, сжимая в ладонях чужой диплом на совершенно чужое, немыслимое имя, и ощущал, как проваливается в какую-то пустоту. Дверь спальни распахнулась без малейшего стука.