— Ах ты, ехидное страшилище… — глухо выдохнул он, со всей дури со злости ударив ладонью по кожаному рулю. — Что ты со мной сделала, а⁈ Почему я не могу вспомнить

элементарные вещи⁈ Знаешь, кого ты мне сейчас до смерти напоминаешь? — он круто повернулся к ней злой и растерянный. — Одну бабку из второго подъезда, вредную такую, вечно на лавке дежурила. С точно такими же седыми кудряшками, как у тебя. Серафима Львовна ее зовут. Сущий божий ангелочек с виду, а на самом деле та еще ведьма!

Ангел в ту же секунду бесшумно рассеялась в воздухе. Прямо на глазах у Ивана ее силуэт стал прозрачным, а затем окончательно исчез.

— А еще ты на Катину бабушку один в один похожа, — уже в полную пустоту салона тихо сказал Ванька, невидящим взором глядя на лобовое стекло. — На Любовь Федоровну. У нее точно такая же резная трость в руках была. Все, решено. Буду отныне звать тебя Любовь Серафимовна. Будешь у меня гибридом.

И вдруг из ниоткуда, прямо из глубины приборной панели, донесся ее тихий, ворчливый голос, в котором сквозила одобрительная старческая усмешка:

— Прелестно. Просто прелестно.

— Ладно, Любовь Серафимовна, некогда мне с тобой лясы точить, — Ванька решительно повернул ключ, заставив мощный двигатель «доджа» утробно взреветь. — Раз адреса дома не помню, поеду тогда прямо к матери на работу.

— А вот и нет, не поедешь, — голос невидимой старушки прозвучал из глубины салона обыденно, почти скучающе. — Она уволилась.

— То есть как это — уволилась? — он замер за рулем, так и не включив передачу.

— А вот так. Рассчиталась и уволилась.

— А Полинка? — его голос предательски дрогнул, а пальцы сильнее впились в обод. — Полинка еще в больнице лежит? Схожу к ней прямо в палату, прорвусь как-нибудь…

— Нет ее больше в больнице.

— Выписали уже⁈ — он почувствовал, как внутри вопреки всему робко затеплилась горячая надежда.

Старушка больше ничего не ответила, окончательно замолкнув.

Но у Ваньки прямо в эту секунду в голове созрел новый, гениальный тактический план. План, который он принципиально не стал озвучивать вслух. И даже в мыслях старался задвинуть его как можно дальше, на самые задворки сознания, будто панически боялся, что ангел Любовь Серафимовна мгновенно прочитает его и все испортит.

Он прямо сейчас поедет в «Орландо». Обеденный перерыв в самом разгаре, Матвей с Гариком сто процентов сидят за своим привычным столиком у окна. Иван просто подойдет к ним и спросит адрес дома. Адрес своего дома! Вот смеху-то будет.

Искренне довольный своей сообразительностью, Ванька с силой нажал на педаль газа. Урчащий черный «додж» выкатился на проезжую часть. Роскошная машина, которая отныне по всем документам безраздельно принадлежала ему.

И вдруг по дороге его осенила еще одна шальная мысль.

Деньги. У него ведь теперь есть просто прорва денег! Настоящие пачки купюр, туго стянутые резинками прямо в бардачке машины. Он ведь теперь может прямо сейчас сделать для этого мира что-то по-настоящему хорошее. Просто так, без глупых поводов и бумажек. Раздать на улице беднякам, например.

Он так и поступил. Иван припарковал ревущий «додж» у ближайшего оживленного перекрестка в центре, вытащил из бардачка увесистую пачку наличных и принялся раздавать крупные купюры всем, кто шел мимо и нуждался. Одинокой старушке с потрепанной брезентовой авоськой, мужчине в старой куртке с собакой на поводке, бледной девушке с ребенком на руках. Прохожие сначала испуганно смотрели на холеного молодого мажора из дорогой иномарке с большим недоверием. А затем со слезами внезапного счастья на глазах судорожно благодарили его и шептали слова признательности.

— Спасибо тебе огромное, сынок, — тихо сказала старушка, бережно прижимая к груди купленный на эти деньги свежий хлеб и не только.

— Дай Бог тебе здоровья, парень, — искренне бормотал мужчина, торопливо пряча неожиданное богатство в карман джинсов.

Ванька лишь молча, с трудом сдерживая комок в горле, кивнул им в ответ, поспешно сел обратно в прохладный салон машины и поехал дальше по улицам города прямиком к «Орландо».

А внутри, где-то глубоко в груди, разлилось странное, давно забытое теплое чувство. Будто он прямо сейчас совершил что-то по-настоящему правильное, честное. Пожалуй, впервые за все это долгое, безумное время.

И пасмурное небо над городом в ту же секунду немного прояснилось, а утреннее солнышко вдруг засветило чуточку ярче.

А самое главное — теперь он точно сможет полностью помочь Полинке. Оплатит абсолютно любое дорогое лечение, реабилитацию в лучших клиниках страны. Все у его мелкой сестренки отныне будет хорошо. Обязательно.

На переднем пассажирском сиденье «доджа» бесшумно появилась старушка. Внезапно и откуда ни возьмись, точь-в-точь как и всегда.

— Ты чего притихла, Любовь Серафимовна? — спросил Ванька, иронично покосившись на свою спутницу.

— Кажется, у меня прямо сейчас первое перышко выросло, Иван, — она лучезарно улыбнулась сквозь сеточку морщин и плавно провела ладонью по своему левому плечу. Там, где у настоящих ангелов со временем вырастают крылья. — Одно. Но самое настоящее, белоснежное.

— Ну, поздравляю, — искренне усмехнулся Ванька, чувствуя, как на душе становится капельку легче.

Он уверенно свернул с проспекта на до боли знакомую улочку, искренне надеясь вот-вот увидеть яркую, уютную вывеску «Орландо». Но вместо этого Иван в полном оцепенении увидел лишь наглухо заколоченные окна. Плотные доски, совсем свежие, сосновые, были грубо прибиты поверх витрин крест-накрест. А на месте привычного логотипа красовалась большая, пластиковая красная табличка: «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ».

— Когда это вообще Натка успела здесь такой грандиозный ремонт затеять? — искренне удивился Ванька, растерянно заглушив мотор.

— А это отныне больше не Наташино кафе, Ваня, — очень тихо, с искренней грустью в голосе произнесла старушка. — В этой твоей новой реальности ты ведь так и не придумал для Наташи ту красивую, спасительную сказку с праздником про Золушку. Она проиграла. Кофейня полностью перешла во владение ее алчных сестер. Это они сейчас переделывают здесь все под себя.

— А где… где тогда сама Наташа? — он ошарашенно смотрел на эти грубые доски, на красную табличку и на мертвые темные окна, в которых еще вчера горел такой родной, манящий свет. — Где Матвей?

— Наташа… я, честно говоря, даже не знаю, где она теперь, — старушка отвела свой мудрый взгляд в сторону. — А Матвей… Матвей послушно встречается с Агриппиной. Ведь если в этой жизни не случилось той вашей «Золушки» на празднике, то и рокового поцелуя, придуманного тобой на празднике, тоже никогда не было. Ты не подговорил маленькую Полинку подыграть им, потому что всей этой цепочки событий просто не существовало.

— А как же наше озеро⁈ — Ванька резко повернулся к ней всем корпусом, и его карие глаза расширились от накатившего ужаса. — А кот Матвей? Мы же с Катей его поймали и специально на дерево посадили, чтобы…

— Ничего этого в этой реальности не было, Иван, — сокрушительно, как отрезала, повторила Любовь Серафимовна. — Абсолютно ничего.

Ванька отчаянно выругался сквозь зубы, круто развернулся, прыгнул в салон «доджа» и с диким ревом рванул с места. Автосервис на Вишневой оставался его самой последней, призрачной надеждой. Гарик обязан быть на своем рабочем месте. Гарик — его единственный верный друг со школьной скамьи. Гарик обязательно все поймет и поможет разрушить этот морок.

Двор автосервиса встретил его привычным, родным запахом жженого масла, железа и бензина. Вакса — черная такса с кривым хвостом — резво бегала по разбитому асфальту, радостно и звонко тявкая на проезжающие мимо машины.

— Ваксочка! Ну слава Богу! — Ванька порывисто выскочил из машины, присел на корточки и ласково потянулся к ней руками, искренне желая потрепать собаку за висячим ухом.

Но такса, едва завидев его фигуру, испуганно поджала хвост под самое брюхо, плотно прижала уши к голове и с жалобным, паническим визгом бросилась прочь прямиком к ногам человека, как раз вышедшего из ворот ремонтного бокса.