Между Катей и Ванькой не было такой явной вражды, как у Наташи с Матвеем, но в воздухе повисла странная недосказанность — тонкая, прозрачная, но осязаемая, как налипшая на лицо паутина. Они стояли возле желтого «фольксвагена». Катя молчала. Ванька тоже молчал.

Он отчаянно хотел поцеловать ее на прощание. Пожелать доброй ночи и сказать что-то теплое, чтобы она наконец улыбнулась. Но Иван помнил про тот пластиковый стаканчик рома, который перехватил у Гарика, и теперь ему казалось, что от него ужасно разит алкоголем. Он боялся, что Катя заметит это и подумает что-то не то.

А Катя думала о своем. О том, какими отстраненными были его ответы на качелях, едва они заговорили о будущем. Ей казалось, что она влюбилась — по-настоящему, до дрожи, — а он…

Ее ладонь неподвижно лежала на крыше машины. Ванькина рука медленно подобралась ближе и накрыла ее сверху. Пальцы сплелись осторожно, будто боялись спугнуть этот хрупкий момент.

Внезапно тишину разрезал резкий гудок: Ната внутри «фольксвагена» нетерпеливо ударила по рулю, а следом за ней коротко бибикнул Гарик: «киа» уже стояла с включенными фарами. Иван заметил, как Катя досадно и коротко вздохнула. Вдобавок тучи на небе окончательно сгустились, потемнели, и порывистый, тревожный ветер принес явный запах близкого дождя.

— Езжайте осторожно, — тихо сказал Иван, неохотно отпуская ее руку.

— И вы, — отозвалась Катя, пряча взгляд.

Она села в машину, так и не обернувшись. Мотор звонко зажужжал, и «жук» ходко покатил по лесной дороге, быстро скрывшись за стеной деревьев.

По дороге домой Гарик вовсю отчитывал друзей.

И если Матвей, который вообще почти никогда не пил, в итоге отключился на переднем сиденье и теперь тихо похрапывал, прижавшись щекой к прохладному стеклу, то Ванька сидел сзади, зажатый между спящей Полинкой и сонной Ваксой, и угрюмо смотрел в окно. Девочка и собака за день намучились: Полинка уронила голову брату на колено, а Вакса свернулась клубком у ног и изредка шумно вздыхала во сне.

— Вы два дебилоида, — распинался Гарик, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. — Один в упор не понимает, кто ему нужен, второй — так и не набрался смелости сказать правду своей девчонке. Один наклюкался и дрыхнет, второй — как сыч в окно пялится.

— Я не наклюкался, — тихо буркнул Ванька.

— А кто ром глушил?

— Матвей больше выпил.

— Матвей — это вообще отдельный клинический случай, — Гарик раздраженно махнул рукой. — Птиц, слышь, ты мне и так пиво должен, помнишь? А теперь еще и бутылку рома, которую вы на пару с этим динозавром приговорили.

— Слышу, — глухо отозвался Ванька.

Он ведь выпил совсем немного. Тот единственный стаканчик и то не полный, что бесцеремонно перехватил у Гарика. Обычно, когда алкоголь попадал в кровь, Ванька становился веселым, как Гарик, и начинал придумывать глупые шутки. Но сегодня магия не сработала. Что-то тяжелое держало его изнутри. То, как нелепо они расстались с Катей. Ее гнетущее молчание. Ее взгляд, когда она садилась в машину. Она уехала грустной — он это чувствовал.

Дома мама встретила Ивана и Полинку в коридоре и бережно забрала девочку из его рук. Сестренка даже не проснулась, только смешно шмыгнула носом и покрепче обняла маму за шею.

Пока Анна Леонидовна уносила дочку в спальню, Ванька зашел на кухню. Из рюкзака он достал плоскую бутылку с остатками рома, которую незаметно прихватил с поляны. На дне оставалось еще чуть больше полстакана темной жидкости. Руки слегка подрагивали от волнения, а мысль о Кате и ее грустном взгляде не давала дышать.

Иван свинтил крышку и одним махом, давясь, влил в себя все содержимое. Тяжелый, непривычно крепкий алкоголь мгновенно обжег горло и огненным комом провалился внутрь. Иван судорожно закашлялся, хватая ртом воздух. В глазах на мгновение потемнело, а по телу разлилась резкая, обманчивая волна тепла.

Бросив пустую тару в шкаф, он вернулся в прихожую и принялся торопливо завязывать шнурки на кроссовках. Голова уже начинала подозрительно тяжелеть. Из спальни как раз вышла мама…

— Ты куда это собрался? — спросила она, нахмурившись.

— Я к Кате. Мне нужно ее увидеть. Прямо сейчас.

— Разве вы не только что расстались? Вы же вместе на озеро ездили, — мама подошла ближе, тревожно вглядываясь в его лицо, и вдруг наморщила нос: — Ваня, от тебя пахнет. Ты что, пил?

— Немножко, — он не стал врать. — Но мне все равно надо ехать, мам.

— А позвонить нельзя? Обязательно среди ночи срываться?

— Нельзя, — он выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза. — По телефону такие вещи не говорят. Она мне очень нужна.

Анна Леонидовна долго молчала, внимательно изучая взрослого сына. Потом тихо вздохнула и сдалась, понимая, что удерживать его бесполезно.

— Дождь начинается, — она кивнула в сторону окна, за которым шумела листва и по стеклам уже вовсю барабанили первые тяжелые капли. — Возьми зонт хотя бы.

— Не надо, — коротко бросил Иван, решительно толкая входную дверь.

Он вышел на улицу, и дождь сразу резко ударил в лицо — мелкий, колючий, с порывистым ветром. Где-то вдалеке глухо грохотало, небо над Сосновкой то и дело разрывали вспышки молний.

На ближайшем перекрестке Ванька поймал такси. Горло после рома все еще неприятно горело, а в голове появилось странное, давящее ощущение. Он хрипло назвал адрес: «Родники, Просторная, дом 17». Пожилой водитель выразительно глянул на мокрого парня в зеркало заднего вида, уловив тяжелый алкогольный шлейф, но вопросов задавать не стал — просто молча нажал на газ.

Всю дорогу Ванька смотрел на молнии, полыхающие над городом, и упрямо думал об одном: «Скажу. Сегодня. Сейчас. Все». Алкоголь уже вовсю проникал в кровь, разжигая внутри отчаянную смелость, но чем ближе была цель, тем более чужими и ватными становились ноги.

В Родниках такси высадило Ивана у кованых ворот дома номер 17. Ванька набрал код на калитке, и она послушно открылась. Путь мимо аккуратного газона с цветами и фонарей, тускло светивших сквозь водяную пелену, показался ему вечностью. Вместо того чтобы идти к парадному крыльцу, Иван свернул на боковую дорожку. Обойдя здание сбоку, он углубился в темнеющий сад. Именно туда выходило нужное окно второго этажа.

Рядом с домом росла старая раскидистая липа. Ее мощные ветки тянулись почти к самому карнизу. Недолго думая, Ванька ухватился за нижний сук и полез вверх. Мокрая кора была скользкой, словно смазанной маслом; подошва кроссовок сорвалась один раз, потом второй. Оглушенный хмелем и усталостью, он едва не рухнул вниз — повис на одной руке, опасно раскачиваясь в воздухе, но чудом удержался. Собрав последние силы, он подтянулся повыше и уцепился за широкий внешний подоконник. Колени скользили по мокрому отливу, удерживать равновесие на высоте второго этажа было трудно. Ванька свободной рукой требовательно постучал в стекло.

Окно задрожало. За шторой испуганно мелькнула тень, и через секунду створка резко распахнулась внутрь комнаты. Катя — в коротких домашних шортах и мягкой серой майке, с распущенными волосами — застыла у проема, округлив от ужаса глаза.

— Ваня⁈ — ахнула она. — Ты с ума сошел⁈ Ты что здесь делаешь? Как ты…

Катя не договорила. Крепко схватив его за мокрую футболку, изо всех сил потянула парня на себя, помогая ему наконец перелезть через раму. На полу в комнате Ваньку окончательно повело — ноги подогнулись, и он едва не завалился на бок, шумно выдохнув. В комнате пахло сухим теплом, цитрусовой цедрой и чем-то сладким — кажется, чаем с липой.

— Ты с ума сошел! — Катя в ужасе закрыла окно и испуганно заглянула за стекло, поражаясь, как он вообще умудрился вскарабкаться на такую высоту. — Мы же на втором этаже! Шею мог сломать!

Ванька стоял посреди комнаты — мокрый, дрожащий, с облепившими лоб темными волосами. Вода ручьями стекала с него прямо на пушистый ковер. Он с трудом растер лицо ладонями, пытаясь прогнать накатывающую дурноту, покачнулся и вдруг порывисто перехватил ее за руку.