На самом деле, она никогда не знала наизусть точные адреса всех отцовских автосервисов. В последние годы его филиалы росли по всему городу как грибы после хорошего дождя, отцовский бизнес шел в гору семимильными шагами. Но именно этот конкретный адрес на Вишневой она помнила наизусть. Это была одна из самых первых мастерских, которые папа открыл давным-давно, на самом старте своей карьеры. Катя отлично помнила, как папа приводил ее сюда, совсем еще маленькую девочку, крепко держал за руку и с гордостью показывал огромные машины, которые привозили к нему на ремонт со всех концов области. Тогда, в ее далеком детстве, здесь пахло совершенно иначе — свежей краской, мазутом и какой-то большой, светлой надеждой на будущее.

Сейчас, спустя годы, этот загородный воздух ощущался совсем по-другому. Запах стал тяжелым, въевшимся в кирпичные стены боксов намертво: жженое машинное масло, едкий бензин, старая ржавчина и каленое железо. Запах суровой, выматывающей мужской работы.

Катя решительно вышла из машины и огляделась в поисках Ивана.К ее ногам вдруг пулей подбежала Вакса. Черная такса с хвостом-прутиком радостно виляла им из стороны в сторону и вовсю подпрыгивала, шумно приветствуя старую знакомую. Катя мягко присела перед ней на корточки и потрепала за висячим ухом.

— Привет, Ваксочка. Ну надо же, ты меня помнишь?

Такса в ответ преданно и горячо лизнула ее прямо в ладонь.

Гарик, который до этого сидел на корточках у лавки, сразу поднялся и сделал несколько шагов навстречу гостье, на ходу привычно вытирая пальцы о комбинезон. Но стоило ему поближе разглядеть лицо поднявшейся на ноги Кати, как он замер как вкопанный. В панике соображая, что делать, Гарик прямо на ходу попытался круто развернуться по дуге обратно к иве, но Катя уже успела его заметить и громко окликнула:

— Гарик, привет!

Он обреченно замер, успев лишь мимолетно, испуганно оглянуться на Ваньку под ивой. Затем натянул на лицо самую широкую и беззаботную улыбку, на какую только был способен, и попружинил к ней навстречу:

— Привет-привет, красавица. Какими судьбами на нашу окраину? Что-то серьезное случилось?

— Где Ваня? — резко спросила Катя, полностью проигнорировав его дежурные любезности.

Гарик опять мимолетно, предательски покосился в сторону дерева. Иван сидел в густой тени, низко опустив голову и уперев локти в колени. Но Катя все равно безошибочно уловила этот секундный взгляд Гарика. Она мгновенно выпрямилась и решительным, быстрым шагом направилась прямо к иве, абсолютно не слушая, что испуганно бормочет ей вслед Догин.

— Кать, да погоди ты секунду, может, не надо туда идти… — глухо донеслось до ее спины, но она уже не останавливалась.

Ванька продолжал неподвижно сидеть на скамейке, свесив голову. Из-за глухого шума в ушах он даже не расслышал ее приближающихся шагов по гравию. Только когда кружевная тень от ивовых листьев на его лице внезапно исчезла, и ее хрупкий силуэт полностью заслонил собой палящее полуденное солнце, он тяжело поднял голову. И встретился с ней глазами.

Катя прямо перед этим шагом наконец-то стащила с лица свои большие темные очки.

Они молчали.

Секунда. Другая. Третья.

Время вокруг них словно намертво застыло в раскаленном воздухе.

Подскочил перепуганный Гарик. В его голове наконец-то с опозданием вспыхнуло воспоминание о том, что Ванька когда-то сдуру назвался владельцем автосервиса, и механик отчаянно вывернул:

— Босс, у нас там в первом боксе полный аврал! — на одном дыхании затараторил он, активно размахивая руками. — Надо срочно кучу документов подписать и лично просмотреть… ну, эту, всякую важную бумажную фигню! Пройдемте в офис, Иван Алексеич!

Катя и Ванька продолжали глухо молчать, даже не повернув головы на его крики и ни на секунду не сводя друг с друга глаз.

— Ладно, — обреченно сдался Гарик, мгновенно сдувшись и поняв, что его цирк никто не слушает. — Сам все подпишу. Я же, в конце концов, твой верный зам. — Он начал осторожно пятиться от ивы, прихватив за ошейник притихшую таксу. — Все, я ушел. Вы только это… не поубивайте тут друг друга, ладно?

И он поспешно скрылся под навесом ремзоны.

Катя сделала медленный, робкий шаг к Ваньке. Она осторожно протянула руку, искренне желая коснуться самыми кончиками дрожащих пальцев его рассеченных, распухших губ и пунцовой ссадины на скуле. Но Иван резко, рваным движением перехватил ее запястье в воздухе — жестко, крепко, почти больно.

А затем, словно испугавшись собственной грубости и вовремя опомнившись, медленно ослабил хватку. Но руку ее так и не отпустил. Он бережно задержал ее тонкие пальцы в своей широкой ладони гораздо дольше, чем требовалось для простого жеста «уйди».

— Ваня… — едва слышно прошептала Катя.

Ее голос предательски дрогнул и сорвался. Ей казалось, что она выплакала абсолютно все слезы еще там, в Родниках, на плече у мамы, и в машине, пока на полной скорости мчалась сюда. Но нет — глупые, непрошеные, они плотной горячей волной снова покатились по ее щекам.

Ванька до судороги сжал челюсти — так сильно, что разбитая скула отозвалась тупой, пульсирующей болью. Эта физическая вспышка на секунду вернула его обратно в реальность.

«Она сама села ко мне в машину, Воробей… Сама позвонила и попросила забрать» , — мерзкий, издевательский голос Стаса Орлова снова зазвучал в его ушах.

— Ванька, Стас увез меня с парковки силой! — Катя словно интуитивно прочитала его самые страшные мысли. Она заговорила быстро, сбивчиво, отчаянно боясь, что он сейчас откажется слушать, перебьет ее или окончательно уйдет в свое глухое оцепенение. — Ему сегодня утром мой папа позвонил, попросил подстраховать меня и отвезти в этот Ботанический сад. Я вообще не хотела с ним ехать! Я ведь тебя с собой позвала…

— Чтобы что, Кать? — Ванька смотрел на нее и в его взгляде было столько невыносимой, черной боли, что у нее сжалось сердце. — Поржать надо мной решили? Показать мне мое законное место? Все эти твои слова, все клятвы у дуба, качели… Что все это было, Кать? Красивый спектакль?

Катя почувствовала, как внутри нее вслед за слезами лавиной закипает глухая злость. Обида. Горечь.

— Да, Вань, действительно, что все это было⁈ — выкрикнула она, больше не в силах сдерживать бушевавший внутри шторм. — Ты мне только что у дуба клялся, что любишь больше жизни и мы никогда-никогда не расстанемся, а при первой же дурацкой проблеме готов сам все разрушить в щепки! Просто потому, что твоя гордость уязвлена!

Ванька порывисто вскочил на ноги — старая деревянная скамейка жалобно и громко скрипнула под его весом. Судорожно сжав кулаки, он возвышался над Катей, и…

— Да, люблю! — почти сорвался на крик он, тяжело и часто дыша. — И прямо сейчас люблю, как последний дурак! Поняла⁈

— Так не позволяй глупой, мерзкой выходке Стаса встать между нами! — Катя рванула к нему шаг в шаг, даже не думая отступать.

— Глупая выходка⁈ — Ванька горько усмехнулся — криво, зло, и тут же мучительно поморщился от резкой боли в рассеченной губе. — Так ты это, значит, называешь? Да я чуть с ума прямо на той трассе не сошел, когда телефон отключился, а ты перед этим дрожащим голосом успела крикнуть, что тебя увез какой-то…

Он резко осекся и не договорил. Ванька хотел выплюнуть самое резкое, грязное гаражное ругательство, вертящееся на языке, но вовремя сдержался.

— Стас мне в машине угрожал, — Катя заговорила тише, но удивительно твердо, заставляя его слушать. — Сказал, что упечет тебя за решетку до конца дней. Что у его дядьки огромные связи в полиции, и тебя выставят нападавшим. Вань, я в тот момент вообще ничего не соображала, я испугалась за тебя!

— Я. Уничтожу. Этого. Козла, — глухо, с утробным рыком пообещал Ванька.

— Вань, господи, да успокойся ты со своими драками…

— Кто он вообще такой для тебя⁈ — Иван внезапно шагнул впритирку, крепко схватил ее за плечи своими широкими ладонями и требовательно заглянул прямо в синие глаза.