— Еще бы не помнить, — тепло улыбнулся Ванька. — Ты тогда еще уверяла меня, что выменяла их на нашу последнюю семейную корову.

— Они самые, — весело засмеялась Катя, убирая коробку обратно. — Я их тогда тоже тайно передала местным знатокам. Так что будем потом вместе приходить и любоваться на лотосы, когда они наконец зацветут в озере оранжереи.

В Ботаническом саду было прохладно, зелено и пахло тысячей разных растений — сладко, остро и терпко. Катя уверенно вела Ивана по тенистым аллеям, пока у одного из корпусов они не встретили ту самую профессоршу — высокую, подтянутую женщину в легком платье и широкополой соломенной шляпе. Увидев Катю, она чуть не задушила девушку в объятиях. Профессорша сто раз поблагодарила ее, восхищенно ахнула над бархатными листьями орхидеи, пообещала ей лучший уход и любовь, после чего бережно унесла флорариум вглубь лаборатории, увлеченно бормоча себе под нос что-то на латыни.

— А вам, молодые люди, — вернулась она через пару минут, вытирая руки полотенцем, — не помешает стаканчик холодного лимонада! Сами сегодня делали, с мятой и имбирем. В такую духоту очень освежает.

Ребята с благодарностью согласились.

Они устроились под раскидистой магнолией на старой кованой скамейке, выкрашенной белой, кое-где уже облупившейся краской. Плотные листья дерева глянцево блестели на солнце, неподалеку в клумбах лениво жужжали шмели, а воздух здесь был таким прозрачным и чистым, что его, казалось, можно было пить, как воду.

— Эта твоя профессорша так восхищалась цветком, — заметил Иван, с удовольствием прихлебывая ледяной, обжигающий имбирем лимонад. — Он жутко редкий, да?

— Да, — Катя устало откинулась на спинку скамьи и на секунду прикрыла глаза. — Я даже это дикое латинское название с ходу не запомнила. Папа постоянно пытается удивить меня какими-то диковинными, безумно дорогими экзотами.

— А я вообще во всех этих ваших гербариях плохо разбираюсь, — улыбнулся Ванька, разглядывая свой стаканчик. — Честно говоря, кроме ромашек и роз, никаких цветов особо и не знаю.

— Ну, еще незабудки, — тихо напомнила Катя. Она открыла глаза и повернулась к нему с ласковой улыбкой.

— Да, — согласился он, потонув в ее синеглазом взгляде. — Теперь это официально мой самый любимый цветок.

— И мой, — тихо призналась она. — Они крошечные, нежные, беззащитные на вид… Но на самом деле в них столько силы! Они способны выжить где угодно, прорастая даже сквозь трещины в камнях.- Она ненадолго замолчала, вглядываясь в игру полуденных теней на гравии. — Хочешь, я научу тебя немного читать язык цветов?

— Читать язык цветов? Это как?

— Это очень старая традиция. Раньше люди с помощью букетов могли отправлять друг другу целые тайные послания, где каждый бутон что-то значил. — Она внимательно посмотрела на него. — Вот помнишь, например, обычный луговой клевер?

Ванька поспешно залез в карман джинс и достал оттуда маленький заламинированный листочек. Тот самый, из Наташиной кофейни. Немного потертый по углам, но все еще бережно хранивший их общую зеленую удачу.

— Конечно, помню, — он крепко сжал его в кулаке, а затем протянул ей на ладони. — Этот клевер теперь всегда со мной.

— И как, он правда принес тебе удачу? — Катя игриво склонила голову набок, заглядывая в карие глаза.

— Я встретил тебя, — просто и без лишней мишуры ответил он.

Катя улыбнулась, взяла зеленый квадратик из его пальцев и принялась задумчиво крутить его в руках, рассматривая на просвет.

— Знаешь, ведь на языке цветов у каждого из этих лепестков есть свое тайное имя, — тихо заговорила она. — Все знают, что четырехлистник приносит счастье, но мало кто помнит почему. Первый лепесток — это вера. Второй — надежда. Третий — любовь. И только четвертый, самый редкий — удача.

— А я всегда думал, что удача — это здесь самое главное, — признался Ванька, не отрывая от нее взгляда.

— Нет, — она бережно вложила клевер обратно в его ладонь и накрыла своими тонкими пальцами. — Вера и надежда всегда ведут человека к любви. А уже истинная любовь приносит ту самую безусловную удачу. По-другому просто не бывает.

Она замолчала. В воздухе над скамейкой повисла густая, звенящая тишина, совсем не неловкая, а какая-то особенная, будто вековые деревья вокруг разом затаили дыхание.

— Вань, — Катя переплела свои пальцы с его, крепко сжав ладонь, и посмотрела на него с абсолютным, чистым доверием. — Я люблю тебя.

Три коротких слова.

Простые и естественные, как утреннее солнце, как летний ветер и как этот прохладный лимонад, который они пили минуту назад. Ванька завороженно смотрел на нее — на ее пронзительные синие глаза, на кружевные тени от листьев магнолии, причудливо пляшущие на ее лице, на робкую улыбку, которая делала ее самой прекрасной девушкой в мире. И внутри у него все отозвалось щемящей нежностью. Иван остро, до физической боли понял, что сейчас, вот прямо в эту самую секунду, он обязан признаться. Обязан разрушить эту проклятую стену изо лжи, рассказать про автосервис, про то, что он обычный механик, а никакой не бизнесмен. Пока не поздно. Пока она смотрит на него с такой бесконечной верой.

Ванька судорожно набрал в легкие побольше воздуха, готовый выложить все как на духу.

— Катя, — тихо, но твердо начал он. — Я тоже очень тебя люблю. Но мне нужно прямо сейчас сказать тебе одну важную вещь. Поговорить.

— Звучит интригующе, — она наклонила голову набок, убирая светлую прядь с лица. — И почему-то немножко страшно.

— Это правда важно. И очень серьезно.

Катя недолго помолчала, ласково сжимая его пальцы.

— Вань, давай оставим все важные разговоры на потом, — попросила она. — Чуть-чуть попозже, ладно? Я так хочу подольше сохранить этот момент. Смотри, как здесь красиво! Какой день сегодня чудесный.

Она поднялась со скамейки и потянула его за собой по тенистой аллее:

— Давай просто немного погуляем, а серьезность… Серьезность подождет.

Чего уж греха таить, Ванька и сам всей душой хотел продлить это внезапное счастье. Отложить тяжелую правду еще хотя бы на пару часов. Побыть с любимой здесь, под прохладной сенью магнолий, под этим бескрайним загородным небом, — и ни

секунды не думать о том, что эту хрустальную идиллию все равно придется разбить вдребезги своим признанием.

— Ладно, — с облегчением согласился он, подстраиваясь под ее шаг. — Поговорим позже.

Катя, казалось, знала в саду абсолютно каждый уголок: она увлеченно рассказывала о редких деревьях, необычных кустарниках, о том, в какие месяцы они расцветают и из каких дальних стран были сюда привезены. Говорила она легко, вдохновенно, и Ванька слушал ее затаив дыхание, совершенно не желая перебивать и просто любуясь тем, как искренне горят ее глаза.

Вскоре они вышли к небольшому круглому фонтану, где в прозрачной, подсвеченной солнцем воде лениво плавали крупные золотистые и огненно-красные карпы-кои. Катя достала из сумочки остатки печенья, раскрошила и бросила в воду. Рыбины тут же с любопытством сунули свои мордочки к самой поверхности, шумно толкаясь и ослепительно сверкая чешуей в борьбе за лакомство.

— Смотри, какие они забавные! — заливисто засмеялась Катя, когда самый упитанный карп наполовину выпрыгнул из воды и с шумным плеском рухнул обратно, обрызгав ее футболку и лицо. — Ах ты хулиган чешуйчатый!

Ванька бережно вытер прохладные капли с ее щеки подушечками пальцев. Катя на секунду замерла, шумно выдохнув, и влюбленно посмотрела ему прямо в глаза.

Чуть позже дорожка вывела их на открытое просторное плато. Прямо посреди него рос исполинский дуб — древний, необъятный, с могучими узловатыми корнями, уходящими глубоко в каменистую почву. Его раскидистая зеленая крона величаво подпирала само небо. Казалось, этот великан помнит абсолютно все: и тех, кто посадил его сотни лет назад, и тех, кто венчался в его тени, и тех, кто веками приходил сюда просить у судьбы капельку счастья.

— Этот старик — самый почитаемый житель Ботанического сада, — тихо произнесла Катя, благоговейно приближаясь к шершавому стволу. — Он видел столько всего… Как сменялись целые эпохи, уходили поколения, менялись люди. Он словно мудрец: смотрит на нашу суету снисходительно, спокойно и очень величаво.