— Потому что Воробьишко — это ведь просто серая птичка, а Фея — волшебная девочка, — снова подсказала Полинка.
— Точно, мелкая. Они были слишком разные. Но все равно очень сильно любили друг друга. А потом на их поляне откуда ни возьмись появился страшный, огромный Орел. Он камнем налетел на беззащитную Фею и силой хотел утащить ее высоко-высоко в свои неприступные горы. А маленькие воробьи ведь так высоко летать не умеют… — Ванька внезапно осекся и глухо замолчал, глядя на узоры обоев.
— Летают! — горячо и обиженно возразила Полинка, даже приподнявшись на локте. — Ваня, это же сказка! Воробьишко просто обязан спасти свою Фею от этого злого Орла. Ведь он ее любит больше всех на свете!
— Да, очень сильно любит… — Ванька тяжело задумался, неосознанно потирая разбитую скулу. — Но Орел сильный, а у Воробьишко крылышки совсем крошечные. Он не умеет подниматься к самым облакам.
Полинка вдруг порывисто вскочила на ноги прямо на матрасе и отчаянно раскинула руки в стороны:
— Значит, он должен постараться и отрастить себе новые, огромные крылья!
— Так, ну-ка быстро ложись обратно, — он ласково, но настойчиво уложил сестренку обратно в постель и подоткнул ей одеяло под бока.
— И вообще, Фея ни за что не полюбит этого Орла, — убежденно продолжила Полинка, уже совершенно не слушая брата. — Они же с ним тоже совсем разные. Хоть Орел — это тоже птица.
— Да, птица, — согласился Ванька, и в его голосе прорезалась горькая, взрослая усталость. — Но он птица совсем другого полета, Полин. Сильная, хищная, с большими когтями. У него есть все.
— А Воробьишко зато самый добрый, умный, — твердо и непреклонно заявила Полинка, заглядывая брату в лицо. — И очень-очень смелый!
— Ну, насчет ума — это ты ему явно польстила, — грустно усмехнулся Ванька, имея в виду исключительно самого себя, но Полинка его скрытой иронии, конечно же, не поняла. — Да и смелости там, если честно, не очень много. Сплошная глупость и вранье.
— А вот и нет! И вообще, у Цветочной Феи тоже есть свои крылышки, — уверенно добавила девочка от себя, потому что Ванькина сказка сегодня явно зашла куда-то не туда, показавшись ей слишком взрослой, сложной и грустной. — Она тоже умеет летать. И она уже сама сбежала от этого страшного Орла обратно к своему Воробьишке.
— Да… Сбежала, — тихо выдохнул Ванька и окончательно замолчал, бережно поглаживая сестренку по плечу.
— И она сразу же прилетела обратно к своему Воробьишке, они поцеловались и жили долго и очень счастливо! — торопливо затараторила Полинка, искренне боясь, что брат в своей сказке опять свернет куда-то не туда. — А этого страшного Орла вообще съел огромный дракон!
В Полинкиных сказках почему-то обязательно всех плохишей съедал дракон.
— Да… Если бы его так просто съел дракон… — едва слышно пробормотал Ванька, думая в этот момент исключительно о Стасе Орлове.
Полинка наконец-то полностью успокоилась, удовлетворенная таким победным финалом этой странной, непривычной сказки. Она уютно свернулась на бочке, поглубже засунула потемневший волшебный ключ под подушку и уже через минуту безмятежно, сладко заснула.
Ванька посидел на краю постели еще немного, бережно охраняя ее сон в полумраке, а затем тихонько вышел из комнаты.
Мама и тетя Оля были на кухне. Анна Леонидовна молча пила остывающий чай, а тетя Оля с каким-то яростным остервенением терла что-то в глубокой миске, обдавая всю кухню резким, ядреным запахом чеснока и свежего укропа.
— Ванечка, садись ужинать, — мягко сказала мама, заметив сына в дверях.
— Тетя Оля, — Ванька проигнорировал приглашение, тяжело опустился на свободный стул у окна и посмотрел на тетку в упор, не мигая. — Вы зачем Полинку сегодня так сильно напугали?
— Это как это — напугала? — тетя Оля удивленно замерла со своей теркой, явно не понимая сути претензии.
— Сказали ей прямым текстом, что если она будет прыгать на кровати от радости, то ее сердце прямо сейчас остановится и она умрет, — он упорно не отводил своего единственного здорового, потемневшего от злости глаза от ее лица.
— Ой, господи, ну ляпнула и ляпнула, подумаешь, неженка какая! — тетя Оля пренебрежительно махнула рукой и, почуяв скрытую угрозу, тут же перешла в свое излюбленное контрнаступление. — А ты на себя-то посмотри, Иван! Как зыркаешь на родную тетку! Ишь, вырос какой, права качать тут вздумал! — Она всплеснула руками. — Видел бы тебя сейчас твой покойный отец, царствие ему небесное! В гробу бы перевернулся от такого неуважения!
— Оля, ну ради Бога, хватит уже, — мама попыталась испуганно перехватить ее руку.
— А я что, Аня, не права, что ли⁈ — тетя Оля с грохотом отставила миску и сердито встала из-за стола. — Ты посмотри на него, мать! Распоясался парень в край! Синяки жуткие во все лицо, кулаками машет, где-то по ночам шляется черт знает с кем! Вот это Лешенька точно бы никогда не одобрил. Покойный.
— Да что вы мне все отца каждую секунду приплетаете! — больше не в силах сдерживаться, глухо, сквозь зубы процедил Ванька.
— А то приплетаю, что ты все никак за ум не возьмешься и не поступишь в Летное! — тетя Оля яростно ткнула в него испачканной в укропе ложкой. — Отцову самую главную мечту всей жизни никак исполнить не можешь! Бессовестный ты, Иван! Эгоист! — Она заметно повысила голос на всю кухню. — Вот давай, собирай свои манатки и прямо на этой неделе поезжай со мной в Питер! Я тебя в питерский университет на руках затащу, я же тебя сколько лет туда зову! Хватит в гаражах мазут ковырять за копейки!
— Не хочу, — твердо и ровно отрезал Ванька.
— Что⁈ Что ты сейчас сказал?
— Не поеду я ни в какой Питер, тетя Оля, — абсолютно непреклонно, сдерживая внутреннее кипение, произнес Ванька, глядя ей прямо в глаза. — Мое место здесь.
— Аня! — тетя Оля в полнейшем шоке повернулась к матери. — Это чей-то он, а? Совсем парень одурел на своих гаражах⁈ Какое «не поеду»⁈
Анна Леонидовна молча поднялась со стула.
— Оля, ты ведь в душ хотела сходить, — ровным, не терпящим возражений тоном произнесла мама. — Ступай, а то спать уже всем давно пора ложиться. Ване завтра с самого утра на работу.
Тетя Оля возмущенно открыла рот, собираясь добавить еще парочку питерских нотаций, но мама уже мягко и настойчиво взяла ее под локоть и повела вон из кухни в коридор.
Когда с коротким щелчком закрылась дверь ванной и зашумела вода, мама вернулась на кухню. Она тихонько подошла со спины и крепко, нежно обняла Ваньку за плечи.
— Вань, — тихо-тихо сказала она, прижавшись щекой к его затылку. — Ты не обязан ехать в этот Питер. Слышишь меня? И поступать в этот университет ты тоже не обязан. Это ведь папина была мечта — стать пилотом, летать над облаками… А у тебя своя собственная жизнь должна быть. Своя мечта, сынок.
Ванька согласно кивнул, упрямо не поднимая головы, но внутри у него словно отпустил вечный зажим.
— Когда она обратно уедет? — глухо спросил он, немного оттаивая под ее руками.
— Пробудет у нас до Полинкиного дня рождения, а потом сразу на поезд. Не так уж долго, — мама ласково погладила его по широкой спине. — Потерпи, пожалуйста.
— Потерплю, — шумно выдохнул Ванька.
Мама мягко отстранилась и бережно заглянула ему в лицо, приподняв его подбородок.
— А теперь, дорогой мой сын, давай рассказывай. Кого на этот раз из беды спасал? Что вообще с твоим лицом произошло, горе ты мое луковое?
Ванька ненадолго помолчал. Он посмотрел маме прямо в глаза — в ее большие, бесконечно уставшие глаза, в которых сейчас читалась только безграничная материнская тревога.
— Да так, мам, — он попытался улыбнуться, но улыбка из-за пунцового отека вышла кривой и рваной. — Одного наглого козла за рога оттаскивал. Пришлось повоевать.
— И как, удачно хоть оттащил?
— Не очень, если честно, — он осторожно дотронулся подушечкой пальца до рассеченной, распухшей губы. — Но ничего. В следующий раз точно будет лучше.
— Я очень надеюсь, Иван, что никакого следующего раза в твоей жизни больше не будет, — мама тяжело вздохнула и присела на стул. — Ладно. Ты чай-то горячий будешь?
