— Ванька, ты лазанью любишь? — Катя с гордым видом поставила на стол большое горячее блюдо, бережно накрытое кухонным полотенцем. — Между прочим, я сама ее вчера готовила! Вот этими самыми ручками!

Она весело растопырила тонкие пальцы и забавно помахала ими прямо перед его носом. Ванька тут же ловко поймал ее ладони в свои и поочередно поцеловал каждый пальчик — медленно, бережно, с притворной монументальной серьезностью. Катя заливисто засмеялась, попыталась было выдернуть руки из плена, но он держал крепко и отпускать не собирался.

— Так, молодежь, — в дверном проеме кухни появилась Любовь Федоровна, уже накинув на плечи легкую трикотажную кофту. — Во-первых, приятного вам аппетита. А во-вторых, я, пожалуй, пойду проведаю Ульяну Денисовну с соседнего участка. Она меня еще с прошлого четверга звала в лото поиграть, а после мы там какой-то новый сериальчик с ней посмотрим. Турецкий. Полноценных серий на пятьдесят, не меньше.

Ванька и Катя ошеломленно переглянулись в полной тишине.

— Так что я, может, даже и не вернусь к себе сегодня, — весомо добавила бабушка с таким видом, будто прямо сейчас официально объявляла о начале опасной экспедиции на Северный полюс. — У Ульяны гостевой диван чрезвычайно удобный, ортопедический. Так что вы тут… сильно не шумите без меня.

Она чинно, с чувством выполненного долга вышла из кухни, аккуратно прикрыв за собой белую дверь. Но буквально за секунду до того, как замок окончательно захлопнулся, Катя отчетливо услышала донесшийся из коридора тихий, наставительный шепот:

— И чайник на плите выключить не забудьте.

Катя больше не выдержала и громко, со всхлипом прыснула в кулак, утыкаясь лицом в плечо парня. Ванька порывисто притянул ее к себе, крепко обнял за талию и нежно поцеловал в макушку, счастливо улыбаясь в светлые волосы. Бабушка у них была просто мировой.

После ужина они поднялись на второй этаж, в Катину комнату.

Ванька никогда здесь не был по-настоящему. Если, конечно, не считать того безумного раза, когда он среди ночи влез в открытое окно и тут же вырубился беспробудным сном на ее подушках. Сейчас он наконец-то мог рассмотреть здесь абсолютно все. Светлые, пастельные стены, изящные акварели в тонких деревянных рамках — какие-то удивительно нежные, воздушные, как и сама Катя. Большая кровать с целым ворохом мягких подушек, на прикроватной тумбочке — стопка книг и маленькая керамическая вазочка со свежими незабудками. На ковре у шкафа — ее старые, любимые текстильные

кеды, которые она носила в самые жаркие летние дни. Буквально каждая мелочь здесь дышала Катей.

— Я быстро в душ, — с улыбкой предупредила она, — а ты пока располагайся. В общем, чувствуй себя как дома.

Она скрылась за белой дверью ванной комнаты, и Ванька остался один посреди ее девичьего царства. Из-за стены послышался ровный шум воды, а чуть позже он различил, как Катя тихонько напевает какую-то веселую мелодию себе под нос. Ему отчаянно, до дрожи захотелось подойти и постучать в эту дверь, просто так, ради глупой шутки. Или ради чего-то гораздо большего, взрослого. Иван буквально терзался на месте, не зная, как поступить, но так и не решился переступить эту черту.

Дверь наконец открылась. Катя вышла в облаке ароматного пара, в мягкой домашней майке и коротких шортах, увлеченно вытирая влажные волосы пушистым полотенцем. Мелкая, сияющая паутинка водяных капель блестела на ее шее и ключицах, и Ванька шумно, тяжело сглотнул.

— Ты чего у меня такой задумчивый застыл? — спросила она, лукаво прищурившись, будто поймала его с поличным на месте преступления. — Давай, иди тоже освежись.

Он вообще-то уже основательно умылся и переоделся в автосервисе перед тем, как поехать к ней, но спорить не стал. Иван послушно побрел в ванную, лишь бы скрыть внезапное смущение и подольше не видеть ее смеющихся, пронзительных синих глаз. Он быстро скинул одежду, встал под прохладные струи, смывая остатки дневного напряжения, и ополоснулся. Футболку надевать обратно не стал, просто небрежно повесил ее на плечо, вышел в комнату босиком и с влажными волосами.

Катя в этот момент увлеченно копалась с пультом от телевизора, переключая каналы один за другим.

— Посмотрим какой-нибудь фильм? — спросила она, не оборачиваясь на звук его шагов. — Чем мы вообще хуже Натки с Матвеем? Устроим здесь свой собственный кинотеатр. Я ради такого дела даже попкорн на кухне нашла. Вон там, на кровати караулит.

Ванька послушно проследил за ее взглядом. Прямо посреди покрывала действительно стояла большая стеклянная миска. Попкорн был белым, пушистым и пах безумно аппетитно.

— Что посмотрим? — Катя все листала каналы. — Может, какую-нибудь романтическую комедию? О! — она вдруг замерла, остановив выбор на каком-то новом фильме. — «Птицы, ангелы и другие крылатые»! Как тебе такое название?

— Странное, — негромко отозвался Ванька.

— А мне кажется, наоборот… — она повернулась к нему с улыбкой и резко осеклась на полуслове. Слова застряли в горле.

Ванька стоял перед ней в одних джинсах, босой, с перекинутой через плечо футболкой. Мокрые темные волосы забавно вились на затылке, а карие глаза таинственно блестели в полумраке комнаты. Но все ее внимание мгновенно приковал его бок. На загорелой коже торса безобразно темнел огромный, тяжелый синяк — желто-фиолетовый, с рваными бордовыми краями. Еще одно безжалостное свидетельство жестокой драки со Стасом.

Катя медленно подошла к нему вплотную и робко протянула руку. Она осторожно коснулась этого страшного кровоподтека самыми кончиками прохладных пальцев. Ванька инстинктивно вздрогнул — от неожиданности, от нежности ее прикосновения и оттого, что она смотрела на него сейчас с такой безграничной, щемящей болью, будто у нее самой внутри прямо в эту секунду ломалось что-то важное. А затем Катя тихонько наклонилась и бережно прижалась губами к его ушибленным ребрам. Поцеловала этот синяк так трепетно, словно искренне пыталась забрать всю физическую боль себе.

Ванька судорожно выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как по телу прошла мощная сладкая судорога.

— Кать…

— Тш-ш-м, — она мягко приложила указательный палец к его разбитым губам. — Не надо ничего говорить, Вань. Пожалуйста.

Иван бережно взял ее лицо в свои широкие ладони, заставил приподнять голову и долго, завороженно смотрел во влажные глаза, в глубине которых сейчас отчетливо отражался он сам. А потом наклонился и поцеловал ее. Медленно, глубоко, совершенно не спеша, будто они бережно пробовали друг друга на вкус в самый первый раз в жизни.

Катя доверчиво обвила его шею руками, всем телом прижимаясь к его груди. Хлопковая футболка, которая до этого сиротливо висела у него на плече, беззвучно соскользнула на ковер. Ванька сильным, привычным движением подхватил девушку под бедра, она послушно обхватила его ногами за талию, и он сделал решительный шаг к большой кровати, ни на долю секунды не разрывая этого сумасшедшего поцелуя.

Они рухнули на постель немного неловко, искренне смеясь от избытка чувств и путаясь в просторном пледе. От их резкого падения стоявшая посреди покрывала большая стеклянная миска мгновенно опрокинулась, с тихим шуршанием рассыпая пушистые белые хлопья. Но им обоим было уже абсолютно все равно.

Иван наклонился над Катей, бережно опираясь на локти, и на мгновение замер, завороженно разглядывая ее лицо. Растрепанные светлые волосы красивыми волнами разметались по шелковой подушке, синие глаза сияли в полумраке, а губы были искушающе приоткрыты.

А Катя даже не думала отталкивать его. Она смотрела на парня точно так же, как и он на нее, будто видела его впервые в жизни, будто пыталась намертво выжечь в своей памяти каждую черточку, каждый изгиб его лица и каждую родинку на теле.

Иван медленно, едва касаясь кожи кончиком одного пальца, плавно потянул тонкую бретельку ее домашней майки вниз — и ласково поцеловал оголившееся хрупкое плечо. Катя судорожно, глубоко вздохнула, запустила пальцы в его влажные темные волосы и порывисто притянула ближе к себе.