Они замыкают круг над родильным домом.

Глава 28. Армия против родильного дома

Боевые драконы снижаются один за другим. Жар прижимает снег к площади, женщины закрывают детей плащами, но жители не разбегаются.

Первый дракон садится у колодца. Легат Мерран спускается на снег, а имперские солдаты перекрывают шахтную дорогу и площадь перед родильным домом.

Я отправляю Альму с Селестой и ребёнком в тёплую комнату, Брине поручаю детей из нижнего уровня. Только после этого выхожу на ступени, оставляя дверь открытой, чтобы услышать, если Аларику станет хуже.

Мерран оглядывает мокрых шахтёров, носилки и Кассандру, которую Рейн держит под охраной. На связанном запястье главы рода виден след серебряного провода. Легат замечает его, но не спрашивает, почему она задержана.

— Передайте имперской страже архив, найденных детей и оба кристалла, — произносит он так, будто продолжает разговор, прерванный несколько часов назад. — Мирель Вальден, Аларик Вальден и леди Кассандра отправятся в столицу. До окончания расследования дом переходит под управление врачебной палаты.

— Вы требуете детей, которых Совет три года называл умершими, — отвечаю я. — Под каким именем вы внесёте их в новый приказ?

Легат отвечает, что дети нуждаются в столичных специалистах, архив — в проверке, а жители обязаны разойтись. Рейн остаётся рядом с Кассандрой и не передаёт её имперской страже.

— Капитан, вы не исполнили приказ об аресте бывшего командира, — напоминает Мерран, переводя давление на него. — Не усугубляйте положение.

— Я освободил Аларика после умышленного отравления родильного дома, — говорит капитан. — А леди Кассандру задержал при попытке уничтожить свидетелей и архив. Свидетели здесь. Я передам её только тому, кто внесёт это в протокол без исправлений.

Мерран зовёт имперского командира принять задержанную. Шахтёры у стены молча сближаются и закрывают проход к дому плечами.

К ним присоединяются женщины из прачечной, пекарь и люди, которые утром обвиняли меня в гибели пограничников. Молодой солдат с полосой от шлема на щеке становится рядом с дядовой вдовой.

— Уберите жителей, — требует Мерран у Рейна. — Я не стану вести переговоры с толпой.

— Здесь матери детей, которых вы требуете. Рабочие шахты, откуда шли ваши кристаллы. Солдаты, носившие их в оружии. Вы уже ведёте с ними переговоры, просто пока не отвечаете.

Эверт выходит из-за имперской шеренги в лекарском плаще и держится возле Меррана, будто его всё ещё защищает сделка.

— Детей нельзя оставлять в руках женщины, пережившей тяжёлое расстройство, — объявляет магистр. — Несколько из них ослаблены. Я обязан начать лечение немедленно.

Он показывает распоряжение палаты и направляет двух санитаров к боковой двери. Один несёт ящик с инструментами. Второй уже знает, кого искать: поворачивает к Эде и Ивену, стоящим у окна пекарни.

Эда прижимает сына к себе. Ивен не прячется, но перестаёт смотреть на площадь и цепляется за ворот её плаща. Я спускаюсь со ступеней раньше, чем санитар успевает дотронуться до мальчика.

— Осмотр при матери и при мне, — говорю я. — Ящик откройте здесь.

Эверт усмехается, объясняя легату, что я мешаю помощи ребёнку. Санитар тем временем откидывает крышку лишь наполовину и достаёт тонкий серебряный шприц. Он заслоняет его ладонью от Эды, но я вижу мутную жидкость в стекле и метку дозировки на поршне.

— Что вы собираетесь вводить? — спрашиваю я, перехватывая его запястье.

Мужчина отвечает не сразу. Смотрит на Эверта, и этим выдаёт больше, чем названием препарата. Магистр называет смесь успокаивающей: ребёнок напуган и не сможет пройти осмотр без сна.

Я разворачиваю шприц к свету. На дне плавает серебристая крупинка, такая же оставалась в моём лекарстве после второй потери. Доза рассчитана на взрослого дракона, а не на худого семилетнего мальчика.

— После неё он не уснёт на час, — говорю я достаточно громко, чтобы услышали солдаты. — Он несколько дней не сможет связно вспомнить происходящее. Именно поэтому такую смесь давали детям перед повторной очисткой.

Эверт дёргает подбородком, приказывая санитару освободиться. Я сильнее отвожу его руку от Ивена, снимаю иглу и передаю шприц Рейну. Капитан запирает его в пустой металлический футляр.

— Ложь, — произносит магистр, но уже не приближается. — Она определяет состав по одному взгляду.

Альма появляется в дверях с журналом лаборатории. Она не вступает с ним в спор: открывает страницу, где рядом с номером Ивена указано название той же смеси и примечание Эверта — «память после сеанса нестабильна, повторить дозу перед опросом».

Ивен слышит свой номер и отступает к матери. Эда садится на нижнюю ступень, оказываясь с ним на одном уровне.

— Тебе ничего не введут, — говорит она. — Можешь стоять за мной или рядом. Сам выбери.

Мальчик остаётся рядом. Потом смотрит на санитарный ящик и тихо сообщает, что такие иглы лежали в комнате очистки. Эверт сразу требует прекратить давление на ребёнка, но Ивен уже замолкает по собственной воле и берёт мать за руку.

По моей просьбе шахтёры ставят под навесом длинный стол. На него ложатся журналы, инструменты Эверта, бирки, договоры поставок, сердечная пластина и запечатанный клинок.

Живые дети остаются в дверях и у окон рядом с теми, кого уже узнали. Никто не выводит их строем и не заставляет говорить.

Брина читает по книге: номер могилы, имя матери, дата официальной смерти. После каждой строки женщина из города либо выходит вперёд, либо отвечает из толпы. Несколько имён остаются без ответа, и тогда шахтёры повторяют их, чтобы они не исчезли снова.

Рина приносит Тио только к внутреннему порогу, закутав в два одеяла. На его груди серые прожилки уже побледнели, дыхание ровное. Молодой солдат, потерявший дядю, узнаёт мальчика, которого видел в первый день закрытия шахты.

— Его похоронная запись была готова раньше рождения, — говорит Рина. Она не обращается к легату; смотрит на солдат. — Если бы Мирель послушала вашу палату, он лежал бы под номером. А кристалл, может быть, оказался бы в новом мече.

Севран снимает защитную накладку с рукояти клинка и показывает номер партии. По строю проходит движение. Один из имперских офицеров вытаскивает собственный короткий меч, открывает пластину под гардой и находит похожее обозначение.

— Партия двадцать четыре-Б, — читает он. Уверенность в его голосе исчезает. — В ведомости она значится как очищенная руда Северного участка.

Ещё двое солдат проверяют оружие. Мерран приказывает убрать клинки, но люди уже смотрят на него как на человека, который торопится прекратить проверку.

— Никому не поднимать камни и не касаться солдат, — говорю я жителям. — Мы показываем доказательства. Не даём Меррану повода назвать вас нападавшими.

Рейн повторяет приказ своим людям и велит опустить мечи остриём к земле. Несколько имперских солдат делают то же без команды. Остальные остаются в строю, но уже не приближаются.

Из дома выходит Аларик. Брина ведёт его под локоть, сердито объясняя, что пациент самовольно покинул постель. Повязка скрыта под тёмным плащом, лицо бледное. При виде бывшего генерала драконы над площадью снижаются, ожидая привычного приказа главной линии, но его больше нет.

Мерран сразу требует передать Аларика имперской страже. Я встаю перед ступенями, не закрывая мужа собой, а обозначая границу дома.

— Он ранен и останется под наблюдением. Допрашивать будете после того, как подпишете получение архива и запретите Эверту приближаться к детям.

Легат не успевает ответить. На северной башне раздаётся тревожный звон. Один удар, второй, затем сигнал подхватывают маяки за городом. Золотая дуга щита над склоном меркнет прямо у нас на глазах.

Севран разворачивает измеритель. Стрелка падает так быстро, что он проверяет крепление и просит стол для расчётов. Аларик подходит ближе, но без ядра вынужден ждать ответа вместе со всеми.