К кольцу подходит женщина из северной деревни. Два года назад она потеряла дочь после поставки новой печной руды. Женщина требует журнал допустимых объёмов и выбирает слишком много.

— Мне не нужна скидка, — резко говорит она, когда Севран уменьшает долю. — Я пришла помогать.

— Вашим живым детям нужна мать, которая вернётся на ногах, — отвечаю я. — Эта система останется надолго. Вы не обязаны оплатить её сегодня одна.

Она смотрит на чашу с кристаллом Элиана и соглашается на половину. После отдачи остаётся рядом и сама предупреждает следующую женщину не открывать ядро шире расчёта.

Аларик всё ещё удерживает пластины. Золотая связь проходит через него, хотя грудь не отдаёт ни искры. Плечи дрожат, на левой руке два пальца уже не сгибаются.

— Отпускай, — говорю я.

Аларик смотрит на незамкнутый круг и просит дождаться ещё одного донора. В голосе уже появляется та глухая медлительность, о которой я предупреждала.

— Мы договаривались не торговаться с пределом. Проверь пальцы.

Он пытается согнуть их, видит, что левая рука почти не слушается, и сам произносит:

— Отпускаю обе.

Севран ставит вместо его ладоней металлические мосты, наполненные уже собранным огнём. Аларик убирает руки одновременно и опускается на колени. Я поддерживаю его под здоровое плечо. Связь остаётся в матрице, но больше не проходит через тело.

— Получилось? — спрашивает он, прислонившись к кольцу.

Я жду проверки Севрана. Все линии идут от взрослых доноров к пустому сердцу. Ни одна не сереет и не поворачивает к детским следам.

Снаружи гремит удар. Пепельные гончие прорываются во внутренний двор. Рейн пытается подняться, но я удерживаю его на скамье. Команду резерву отдаёт офицер с партией двадцать четыре-Б, всё ещё переводящий дыхание. Те, кто сохранил огонь для боя, закрывают тех, кто уже заплатил системе.

К кольцам подходят новые люди: солдаты, слышавшие архив; гражданские драконы; шахтёры с сильной кровью; женщины, потерявшие детей. Каждая отдача причиняет боль. Кто-то ругается, кто-то просит остановить раньше названного, двое падают после закрытия потока. Их сразу уносят к лекарям, а матрица больше не удерживает никого.

Золотой круг внутри сердца наконец замыкается.

Свет вспыхивает без серого оттенка — сначала под ногами, затем по стенам крепости и дальше, к маякам. Через смотровое окно я вижу, как чистая золотисто-белая дуга поднимается над склоном. Существа во дворе замирают; следующая волна ударяется о восстановленную границу и откатывается назад.

Гончие оказываются отрезаны от стаи. Солдаты смыкают щиты и вытесняют их к воротам, где ждут боевые драконы. Военный кристалл передаёт по очереди: первый маяк горит, второй принимает взрослый поток, Далленская линия восстановлена.

Люди не празднуют. Севран уже считает, сколько доноров понадобится на следующую смену, Рейн требует список пострадавших, а во дворе маги проверяют каждого, кто отдавал силу. Новый щит не обещает бесплатной защиты. Теперь цена записана на тех, кто может её назвать и отказаться.

Я возвращаюсь к металлической чаше. Разворачиваю ткань и беру М-3 в ладони. Кристалл больше не пульсирует в такт щиту. Внутри остаётся тёплая золотая искра, которая принадлежит памяти Элиана, а не оружию.

Аларик сидит у опустевшего кольца. Пальцы понемногу начинают слушаться. Он смотрит на кристалл и не просит прикоснуться.

— Мирель, — произносит он, когда в зале становится тише. Голос срывается, ему приходится начать снова. — Когда мы вернёмся… что ты теперь решишь насчёт нас?

Глава 35. Свобода не является наградой

— Когда мы вернёмся… что ты теперь решишь насчёт нас?

Вопрос остаётся между опустевшим кольцом и металлической чашей, где лежит освобождённый кристалл Элиана. За стенами крепости ещё слышны команды, доноров уводят к лекарям. Сейчас любое слово будет вырвано усталостью и страхом.

Я заворачиваю кристалл плотнее.

— Решу тогда, когда рядом не будет падающего щита, раненых и людей, которые ждут от нас чуда. И решу одна.

Аларик опускает взгляд. На его пальцах ещё видны светлые следы от пластин, левая рука слушается хуже правой. Он втягивает воздух, будто собирается продолжить, но передумывает.

— Хорошо, — отвечает он после паузы. — Я подожду твоего решения. Не ответа, которого мне хочется.

Обратно в Серый Предел мы возвращаемся на следующий день. Крепость принимает первую смену доноров, Севран остаётся обучать магов, а Рейна укладывают в повозку раньше, чем он успевает потребовать коня. Аларик садится напротив и всю дорогу держит на коленях ящик с тремя кристаллами: М-1 извлечён из клинка, М-2 — из сердечной пластины доспеха, М-3 лежит отдельно, завёрнутый в мою ткань.

У городских ворот нас встречают без знамён. Люди стоят вдоль дороги, многие держат детей на руках. Эда пришла с Ивеном; мальчик уже не прячет лицо, но от серебряной застёжки на плаще одного офицера отступает ближе к матери. Тот замечает и сам снимает застёжку.

Родильный дом работает. Из трубы прачечной идёт пар, на дверях висят ленты, во дворе сушатся прокипячённые простыни. Брина выходит на крыльцо с журналом под мышкой и начинает отчитываться, не спрашивая, устала ли я: за ночь приняли двое родов, одного ребёнка согревали почти час, красных раненых больше нет. Рина перепутала две страницы, но исправила до следующего осмотра. Гарнизонный лекарь попытался переставить инструменты и был выставлен из операционной до тех пор, пока не вернул всё на место.

— Значит, справились, — говорю я.

Брина смотрит на меня так, будто сомнение оскорбляет весь дом.

— Мы вам об этом ещё в крепость передали. Вы просто не поверили с первого раза.

Я хочу возразить, но из-за её плеча выходит Рина. На рукаве у неё след от чернил, волосы собраны кое-как, зато в руках правильный журнал. Она сообщает о женщинах по комнатам и только после этого спрашивает, достали ли мы кристалл.

Я показываю металлический ящик. Рина не просит открыть его на крыльце.

— Тогда сначала поешьте. Дети никуда больше не уйдут.

К полудню на площадь прибывают представители имперской палаты и трое писарей. Мерран приходит вместе с ними, уже без белого плаща легата. После передачи архива его отстранили; теперь ни один солдат не освобождает ему дорогу без просьбы.

Решения читают коротко. Военный канал сохранил запись Дравена, признание Аларика и голос Кассандры. Копии договоров одновременно находятся в шести гарнизонах, поэтому исчезнуть они уже не могут.

Кассандру выводят первой. На ней простое серое платье, руки связаны спереди. Она ищет взглядом Аларика и, не найдя его возле имперских офицеров, замечает у стены родильного дома. Он стоит без знаков рода и не подходит проститься.

Эверт требует закрытой кареты и столичного лекаря. Рейн, сидящий на стуле из-за повреждённого ядра, просит писаря записать требование дословно, вместе с найденным шприцем для Ивена. Магистр замолкает на середине фразы. Торвен ничего не требует; всё время смотрит на шахтёров, которые передают страже журнал нижнего уровня.

— Их увезут в столицу? — спрашивает Эда.

Представитель палаты подтверждает. Приговоров сегодня не будет, но до суда все трое останутся под отдельной охраной, без доступа к письмам, лекарствам и управляющим кристаллам. Эда просит добавить ещё одно условие: детей не будут допрашивать без матери или выбранного ими взрослого.

Писарь сначала открывает рот для возражения, потом видит Ивена рядом с ней и вписывает строку.

Остальные решения занимают меньше часа. Глубинную шахту закрывают и опечатывают под надзором города. Безопасные верхние штольни обследуют заново; ни одна руда не выйдет оттуда, пока независимые маги не проверят пыль и воду. Все найденные дети получают собственные имена в записях и право вернуться к семьям. Тем, чьи родные не найдутся, дом выделит комнаты и опекунов, которых выберут вместе с ними.