Аларик смотрит на Ивена, который держится за руку Эды. Потом на Тио у Рины.

— Вчера вам уже предлагали сохранить дом в обмен на молчание. Через час Эверт пустил пыль в вентиляцию. Я не буду продавать им вашу безопасность второй раз.

Он медленно поднимается и возвращает Меррану лист с предложением.

В тот же миг над северным склоном вспыхивает белая трещина. Защитная дуга проваливается между двумя маяками, будто кто-то вырезал из неё целый участок. По площади проходит порыв ледяного ветра, которого щит раньше не пропускал.

С башни раздаётся новый сигнал тревоги.

Первый участок рубежа рушится.

Глава 30. Огонь взрослых не принимается

Белая трещина над склоном расширяется. За ней пока только зимнее небо и дальняя линия леса, но три сигнала с башни сообщают: первый маяк потерян, гарнизон просит подкрепление, деревни должны уходить к городу.

Мерран разворачивается к боевым драконам.

— Поднять две группы. Закрыть разрыв живым контуром до восстановления щита.

Офицеры исполняют приказ. Теперь каждый взлёт выглядит иначе: на их оружии могут стоять кристаллы с номерами детей.

Севран собирает схемы в ящик.

— Живой контур продержится несколько часов. Потом драконам придётся смениться, иначе они истощат ядра. Нам всё равно нужно заставить новую матрицу принимать добровольный огонь.

Рейн снимает взгляд с провала в щите.

— Она приняла Аларика. Значит, сможет принять и нас.

Я нахожу в расчётах строку Дравена: последующие доноры могут отдавать часть силы без разрушения ядра. Проверить её он не успел.

— Примет, если мы найдём правильный вход и дозу, — отвечаю я. — Аларик был связан с центральным сердцем главной линией рода. У остальных такого канала нет.

Рейн уже снимает плащ. Под ним простая полевая кираса без сердечного кристалла; после передачи из хранилища он велел проверить собственные доспехи.

— Тогда используем внешний узел у второго маяка. Он принимает огонь любого военного дракона во время настройки.

Аларик делает шаг и останавливается из-за раны. Не приказывает капитану отказаться, только спрашивает, знает ли Рейн цену ошибки.

— Знаю, — отвечает тот, но звучит слишком быстро.

Мы переходим в управление маяка, подальше от детей. Часть шахтёров и офицеров идёт следом: ждать чужого отчёта больше никто не согласен.

В башне тесно и жарко. Центральный кристалл мерцает золотом, но по краям проступает серый налёт: повреждённые каналы возвращаются к старой схеме.

Севран ставит медные ограничители и соединяет наружное кольцо с новой руной. Я проверяю крепления вместе с ним: важнее всего иметь возможность остановить опыт.

— Сначала пробный поток, — говорю Рейну. — Не открываешь ядро полностью. Считаем до трёх, Севран смотрит отклик, ты говоришь о любом изменении — жар, давление, слабость, что угодно.

Рейн пытается усмехнуться.

— После тридцати лет в корпусе трудно докладывать, что стало жарко.

Я проверяю, свободно ли он может убрать ладонь с кольца.

— Здесь ты пациент и обязан не врать.

Он кивает. Аларик стоит у дальней стены, придерживая плащ на груди. Рейн смотрит на бывшего командира, ожидая последнего разрешения.

— Решение твоё. Если передумал, выйдешь сейчас, и никто не назовёт это трусостью.

Рейн оглядывается на офицеров за дверью.

— Назовут. Просто не при вас.

Он всё-таки снимает перчатку и кладёт ладонь на внешнее кольцо.

Севран открывает первый ограничитель. Рейн выпускает тонкую золотую нить. Она входит в медный канал, доходит до центрального кристалла и вдруг изгибается, будто упёрлась в стекло. На руне вспыхивает: «Источник не подтверждён».

— Закрывай, — говорю я.

Рейн пытается отвести руку. Нить не отпускает сразу, но Севран успевает сбросить ограничитель. Связь обрывается. Капитан встряхивает кистью и сообщает, что чувствует только покалывание.

Первый опыт ничего не дал. Офицеры спорят о знаке рода и крови Аларика, пока Севран меняет положение пластин.

В примечании Дравена сказано: система должна услышать не только согласие, но и точный объём. Рейн просто открыл огонь.

— Скажи, сколько отдаёшь, — прошу я. — Не «сколько потребуется». Конкретно: одну сотую ядра, на один импульс.

Рейн повторяет формулировку. Во второй раз золотая нить проходит дальше. Центральный кристалл отвечает слабым светом, стрелка щита приподнимается на одно деление.

Рейн видит движение и, прежде чем я успеваю остановить, усиливает поток.

— Только проба, — напоминаю я. — Закрывай.

Он отдаёт ещё одну долю. Серый налёт сжимается вокруг золотой нити: система узнаёт взрослый огонь, но направляет его по старой дорожке извлечения.

Рейн резко сгибается. Ладонь остаётся на кольце, плечо сводит судорогой.

— Сбрасывай! — кричу Севрану.

Ограничитель не двигается: серебро спаяло пластины. Я перехватываю лом раньше Аларика, вставляю под скобу; Севран наваливается с другой стороны. Крепление лопается, Рейн падает на колени.

Он прижимает кулак к груди и не может глубоко вдохнуть. Внешнего ожога нет: повреждение прошло по магическому каналу к ядру.

Я укладываю его на бок, расстёгиваю ворот и заставляю отвечать. Севран проверяет ядро и бледнеет.

— Контур обжёг внутреннюю оболочку. Ядро цело, но открывать его нельзя. Ни превращения, ни огня до восстановления.

Рейн с трудом добирает воздух.

— Сколько?

Севран проверяет пульсацию ещё раз, прежде чем ответить:

— Недели. Может быть, месяцы. Если сейчас попробуете снова, оболочка не выдержит.

Рейн закрывает глаза, считая оставшееся время.

Я велю перенести его в родильный дом и согревать постепенно. Рейн удерживает мой рукав.

— Ошибка в кольце или во всей системе?

Новая матрица готова принять добровольный огонь, но внешние узлы построены для извлечения. Они направляют любой поток по старым каналам.

— В узлах. Сердце изменилось, а путь к нему — нет. Пока мы не перестроим каждую принимающую линию, щит будет отталкивать взрослых или ранить их.

Один офицер отступает, когда Севран предлагает проверить другой узел.

— Вы говорили, после первого донора остальные смогут отдавать безопасно, — произносит он. — Капитан едва дышит.

Я показываю ему спёкшуюся дорожку на кольце.

— Дравен писал о перестроенной системе. Кассандра оставила сердце, соединённое со старыми извлекающими каналами. Их нужно переделать.

Другой офицер смотрит на стрелку щита.

— За тридцать шесть часов?

Молчание даёт им собственный ответ.

— Детские кристаллы входили без сопротивления, — говорит офицер с партией двадцать четыре-Б. Он смотрит на свой меч, оставленный у стены. — Значит, Кассандра хотя бы в одном была права. Другого топлива для рубежа нет.

Аларик медленно подходит к офицеру.

— Она была права только в том, что дети не могли сопротивляться. Не называйте это незаменимостью.

Мужчина проводит ладонью по лицу; злости в нём нет, только усталость.

— А как назвать деревни, которые сейчас открыты? Мы отказались от прежней системы. Новая сжигает взрослых. Через полтора дня щита не будет.

Аларик не спорит с цифрами. Офицеры вправе отказаться, пока мы не найдём безопасный вход. Несколько дней назад он приказал бы продолжать.

Рейна уносят. Никто не предлагает занять его место.

Снаружи гремит удар по защитной линии. Сигнальный кристалл сообщает о прорыве у Лесьи и на северной дороге.

За провалом в щите поднимается дым сигнальных костров. Боевые драконы уходят к разрыву.

К полудню к воротам подходят две подводы с ранеными, затем телеги с семьями. Староста ведёт список, женщины держат детей под одеялами, мужчины несут тех, кто не может идти. Места в казармах заканчиваются до конца колонны.

Родильный дом снова становится центром. Брина не позволяет вносить всех в один зал, Нелла отмечает раненых лентами, Рина освобождает прачечную, Эда уводит детей в пекарню.