— Сейчас, перед выездом, — отвечает он после слишком долгой паузы. — Я думал, ты увидишь причину и согласишься.

Я оглядываюсь на всадников, занявших половину двора. Согласие здесь уже превратилось в необходимость отменять чужие распоряжения.

— Ты думал, что его можно получить после того, как шесть вооружённых людей уже стоят у моего дома.

За моей спиной стихает погрузка. Рина остаётся возле повозки: эта поездка касается и её, а теперь она не знает, состоится ли выезд.

Аларик начинает объяснять, что гончие нападают быстро и что закрытая повозка выдержит первый удар. Я поднимаю ладонь.

— Я знаю, что дорога может быть опасна. Вчера Рейн принёс тот же отчёт. Мы перенесли маршрут к речному посту и договорились о сигнальных огнях. Ты не спросил ни меня, ни капитана. Ты просто решил, что твой страх важнее нашего плана.

Последняя фраза задевает его. Аларик сворачивает карту резче, чем собирался, и край бумаги ломается под пальцами.

— Я отвечаю за пост, откуда пришли люди. И да, я испугался. Если с вами что-то случится…

Он обрывает себя и смотрит на всадников, которых вызвал без моего ведома. Я не помогаю ему найти удобное окончание.

— Если с нами что-то случится, ты будешь жить с этим, — договариваю я. — Но это всё равно не даёт тебе права незаметно вернуть себе управление моей жизнью.

Аларик опускает карту. На лице больше нет попытки убедить меня. Осталась неприятная работа: признать, что забота снова стала способом распорядиться мной.

— Ты права, — говорит он не сразу. — Я должен был принести отчёт и спросить. Или передать его Рейну. Вместо этого я решил, что успею сделать безопаснее, а потом объясню.

Он поворачивается к старшему стражнику. Я жду оговорки «на всякий случай», но Аларик говорит достаточно громко для всего двора.

— Моё распоряжение отменено. Возвращайтесь на западный пост. В сопровождении остаются двое, которых назначил капитан Рейн. Закрытая повозка тоже не нужна.

Старший не двигается. Для него бывший генерал всё ещё весит больше хозяйки города, и эта задержка показывает, какой след оставляют приказы даже после отмены.

Аларик замечает. Он не повторяет распоряжение громче, а подходит к стражнику и забирает у него письменный приказ со своей подписью. Разрывает лист пополам.

— Я не имел права менять решение Мирель и капитана. Вы получили ошибочный приказ. Потраченное время запишете на мой участок, не на городской гарнизон.

Люди начинают разворачиваться. Аларик помогает освободить проход, Рина возвращает инструменты в первую повозку. Почти час мы всё равно потеряли.

Я не отменяю поездку, но меняю порядок: до Верхних Ключей едем через речной пост, как решили вчера. Аларик подходит, когда последний лишний всадник уходит за ворота.

— Я могу поехать одним из двух стражников, если Рейн согласится, — предлагает он. — Или остаться. Выбор твой.

Мне хочется выбрать первое и всю дорогу следить, не примет ли он ещё одно решение за нас. Именно поэтому я выбираю расстояние.

— Останься.

Ответ выходит быстрее, чем я успеваю смягчить тон. Я не хочу видеть его рядом всю дорогу и проверять, не превратится ли следующий испуг в новое решение за меня.

Аларик кивает. Не просит изменить наказание на более удобное и не напоминает, что сам отменил приказ.

— Хорошо. Я буду на северном водоводе. Если понадобится отчёт о следах, он у Рейна.

Мы уезжаем без него. За речным постом находим свежий след, уходящий от тракта к скалам. Патруль проверяет склон, пока мы ждём под навесом. Опасность была реальной, но я всё равно не жалею, что остановила Аларика.

В Верхних Ключах Рина сама осматривает первую беременную, Летта ведёт записи. К вечеру мы проверяем воду, распределяем бельё и учим местную помощницу пользоваться кристаллом связи.

На обратном пути я вспоминаю, как Аларик смял карту и почти начал защищать своё решение. Ошибка не исчезла: мы задержались, стражники исполняли его страх, мне пришлось отвоёвывать уже принадлежащее право. Но приказ он отменил сам и до того, как узнал, оправдана ли опасность.

Возвращаемся после темноты. Брина забирает журнал, Тио ползёт к Рине через половину коридора. Я снимаю плащ и замечаю Аларика у открытой двери кабинета. Он не входит.

— Рейн передал, что вы нашли след, — говорит он. — Патруль обнаружил одну гончую. Стая не вернулась.

Я жду продолжения. Его нет. Аларик не использует найденную опасность, чтобы доказать, что был прав.

— Утренний приказ уже внесли в журнал поста, — добавляет он. — Я подписал объяснение и снял себя с распределения охраны на месяц. Решения принимает заместитель. Это последствие, которое установил Рейн.

Я ищу в его тоне обиду на капитана и не нахожу.

— И ты согласился?

Он смотрит на свои руки, ещё испачканные известью от водовода. Вопрос, кажется, удивляет его: будто согласие с последствием не должно считаться заслугой.

— Я создал проблему. Капитан решил, как убрать возможность повторить её сразу. Спорить было бы… — Аларик замолкает, не находя точного слова. — Было бы тем же самым.

Я открываю дверь шире, но не приглашаю войти. Раздражение ещё не прошло, а осторожная надежда утомляет не меньше.

— Мне нужно время, — говорю я. — Сегодня я не хочу разбирать это дальше.

Аларик отступает от порога.

— Я не приду завтра. И послезавтра тоже, — говорит он, уже не пытаясь задержаться у открытой двери. — Ты сама сообщишь, когда захочешь меня видеть.

Он направляется к выходу, затем останавливается в середине коридора. В соседней комнате Рина тихо уговаривает Тио отпустить её косу; пахнет дорожной сыростью, кипячёным молоком и свежим хлебом. Аларик смотрит туда, где жизнь дома продолжается без него.

— Мирель, если моё присутствие заставляет тебя снова ждать следующего приказа, я уеду, — произносит он, не поворачиваясь ко мне полностью. — Не на несколько недель. Совсем. Я не хочу, чтобы тебе приходилось охранять свою свободу от человека, которого ты впускаешь в дом.

Глава 40. Разрешить ему уйти

Аларик не ждёт ответа в коридоре. Он уходит до того, как я успеваю понять, хочу ли остановить его сейчас или только боюсь, что другого случая не будет.

Два дня он не появляется. С северного водовода приходят обычные отчёты, подписанные мастером участка. Западный пост присылает сведения через Рейна. Ни записок, ни просьб о разговоре.

Я получаю именно то, чего требовала. Мой дом работает без его шагов во дворе. Поездки назначаются без чужих поправок, стражники подчиняются Рейну, а вечером никто не стоит у калитки и не ждёт, позволю ли я прийти завтра.

В первый день я злюсь. Перебираю утреннюю сцену и нахожу всё, что Аларик снова сделал неправильно. На второй замечаю, что спор продолжается уже без него: мысленно отвечаю на объяснения, которых он не произносил, и защищаю решение, которое никто не оспаривает.

После ужина иду в сад, убираю влажную листву с трёх маленьких камней и поправляю птицу Ивена. Здесь свобода не похожа на награду. Я могу больше не видеть Аларика и всё равно помнить, как ждала его после писем и училась не отдавать ему право решать.

Я не обязана снова любить его или проверять, насколько долго продержатся перемены. Могу выбрать другую жизнь или никого не выбирать. Никто больше не закроет меня в браке и не объявит мой страх болезнью.

Если я отпущу Аларика лишь потому, что близость однажды разрушила меня, прошлое опять решит за меня. Я узнаю это слишком поздно — когда дорога на юг уже станет пустой.

На третий вечер Рейн приносит бумаги о смене начальника западного поста и осторожно садится напротив: повреждённое ядро всё ещё напоминает о себе после дороги.

— Аларик подал прошение о переводе на южный тракт, — сообщает капитан. — Там восстанавливают переправы. От Серого Предела шесть дней пути.

Я продолжаю читать список донорских смен, хотя третью строку уже не понимаю.