Селеста прижимает записку к груди. Альма приносит ей обувь и помогает сесть, хотя женщина сначала отталкивает её руку. Потом всё же позволяет застегнуть ремешки.

Я раскладываю требования на столе. Землю, архивы и книги они не упомянули. Кассандра могла уничтожить доказательства проще, пока дом был заперт. Торвен мог потребовать деньги или право уйти. Здесь нужны вещи и люди, связанные с кровью и шахтой.

— Медальон Дравена показывает коды. Клинок хранит первый кристалл. Я — хозяйка Серого Предела. Аларик — глава рода. Мальчик — наследник Дравена, — проговариваю я, отмечая каждую строку пальцем. — По требованиям видно: они собирают ключи к чему-то.

Брина, всё ещё бледная, заставляет Рину подвинуть ей стул ближе.

— К чему ключи?

Я вспоминаю старую преобразующую камеру на схеме Севрана и закрытый нижний уровень, который Торвен объявлял замурованным.

— К хранилищу или установке под шахтой. Пока она закрыта, мы им нужны. Все трое живыми.

Селеста закрывает лицо ладонями, но уже не пытается уйти. Через несколько секунд спрашивает, что будет, когда дверь откроется. Я не придумываю ответ, которого у меня нет.

— Поэтому откроем её на наших условиях.

Снаружи раздаётся команда Рейна. Имперские солдаты спорят у пролома с женщинами, которые отказываются пропускать их без мокрых масок. Капитан появляется в прачечной с серым налётом на перчатке и сразу понимает, что карантин был подстроен.

— Канал открыли снаружи, — сообщает он. — У заслонки задержали человека Торвена. Он признался, что мешки принесли по распоряжению Эверта.

Я показываю записку. Рейн читает, и на требовании крови Аларика лицо у него меняется. Капитан спрашивает о ребёнке, затем смотрит на пустую колыбель Селесты и больше не требует доказательств.

— Генерал под охраной в управлении. Легат приказал никого к нему не пускать.

— Тогда решайте, чей приказ ещё защищает людей, — говорю я. — Мерран запер женщин в доме, куда Эверт пустил пыль. Аларик нужен не мне. Без его крови похитители либо не откроют то, что нашли, либо возьмут её силой.

Рейн долго держит записку за край. Вчера он арестовал командира, чтобы не развалить гарнизон. Теперь любой выбор снова делает его виновным перед кем-то.

— Я освобожу его, — произносит капитан наконец. — Но не поведу солдат на нижний уровень, пока не выведу женщин и не поставлю людей у маяка.

Рейн сразу очерчивает границы своего решения. Я принимаю их: колонна, которая выдаст похитителям каждое наше движение, только помешает.

Пока капитан уходит, женщины заканчивают эвакуацию. Нелла пересчитывает детей дважды, Рина записывает, кто в каком доме размещён. Брина пытается подняться и снова садится, когда комната качается. Вместо привычного спора она отдаёт свой журнал Эде.

— Записывай дыхание каждый час. И не рисуй такие цифры, что потом сама не разберёшь.

Эда прижимает книгу к груди с такой серьёзностью, будто получила знак должности. Родильный дом больше не держится на одной мне или Брине; даже запертый и отравленный, он продолжает работать в соседних домах.

Аларик приходит через четверть часа без генеральской цепи и оружия. Ограничивающую ленту Рейн снял, но на запястьях остались светлые следы. Муж замечает пустую колыбель раньше, чем меня.

Селеста подходит к нему вплотную.

— Они забрали его.

Аларик не просит её успокоиться и не говорит, что всё исправит. Он берёт записку, читает требования и только после этого спрашивает, кто видел повозку и в какую сторону она ушла. Нелла отвечает из-за стола, Рина показывает на карте шахтную дорогу, Альма кладёт рядом жетон Торвена. Все говорят по делу, не ожидая, что генерал один принесёт решение.

— На ребёнке остался твой след? — спрашиваю я.

Аларик проводит пальцем по половине медальона, которую Селеста носит на шее.

— Я разорвал ложную метку отца. Клятву Дравену защищать его семью — нет. Пока мальчик жив и не прошёл через экранированный камень, я почувствую направление.

Селеста берёт Аларика за рукав и не сразу отпускает.

— Тогда идём сейчас.

Он смотрит на её бледное лицо, на едва затянутый пояс плаща и обращается прямо к ней:

— Сможешь пройти шахтную дорогу?

Селеста хочет ответить резко, но ноги дрожат после нескольких шагов. Я предлагаю ей остаться рядом с детьми и принять сигнал, если похитители вернутся. Она качает головой, затем замечает, что Брина снова закрыла глаза от слабости. Выбор даётся ей тяжело, но женщина садится возле повитухи.

— Верните его, — говорит Селеста. — И не открывайте для них ничего, пока не увидите сына.

Аларик обещает только первое: что пойдёт по следу и не отдаст ребёнка. Мы берём медальон, запечатанный клинок и небольшой флакон для его крови — пустой, чтобы похитители не получили её раньше времени. Рейн оставляет управление гарнизоном заместителю и ведёт с нами четверых людей, которым доверяет.

До нижней шахты идём через рабочий квартал. Снег здесь серее, но после закрытия добычи воздух стал чище; на верёвках между домами сохнут детские пелёнки из родильного дома. Люди провожают нас молча. Никто уже не спрашивает, почему остановлена шахта: слух о пыли в палатах обошёл город раньше имперского приказа.

У старой плавильни Аларик останавливается. Золотистая нить, видимая только рядом с его ладонью, уходит под землю. Вход на нижний уровень скрыт за складом, где Торвен держал пустые ящики. Рейн находит свежие следы колёс и приказывает двум солдатам остаться наверху.

Лестница спускается полого. Здесь нет заброшенной сырости, которой я ожидала: лампы недавно заправлены, перила протёрты, по рельсам проходила тележка. Торвен годами называл уровень замурованным, пока люди свободно работали внизу.

Аларик идёт впереди без меча. Запечатанный клинок несёт Рейн в деревянном футляре. Несколько раз золотая нить слабеет у развилок, и муж останавливается, не выбирая путь наугад. Я подношу медальон; коды вспыхивают один за другим и поворачиваются к левому тоннелю.

— Они ведут нас вместе, — говорю я. — След ребёнка и медальон показывают одно направление.

Через несколько минут коридор заканчивается круглым залом. В дальней стене стоит дверь из тёмного металла, покрытая тонкими серебряными линиями. На полу перед ней обрываются следы колёс. Золотая нить Аларика касается поверхности и исчезает, будто мальчик находится по другую сторону.

Рейн проверяет швы и не находит ни замка, ни петель. Аларик прикладывает ладонь к центральной пластине. Дверь отвечает короткой вспышкой и остаётся закрытой. Медальон у меня на груди нагревается.

На металле проступают три углубления: крыло Дравена, знак главной линии и раскрытая ладонь в венце шахтных рун. Первые два слабо светятся от присутствия ребёнка и Аларика. Третье остаётся тёмным.

Я подхожу ближе. Линии вокруг ладони оживают, едва я оказываюсь перед дверью, и складываются в знакомый герб моей матери — знак хозяйки Серого Предела.

Аларик смотрит на рисунок, затем на меня.

— Её можешь открыть только ты.

Глава 19. Списанные со счетов

— Её можешь открыть только ты.

Я подхожу к металлической двери. Знак моей матери светится вокруг углубления для ладони и дрожит в такт медальону на груди. За этой стеной исчезает защитный след ребёнка Селесты. Отступить сейчас означало бы оставить его Торвену и людям, которые годами записывали живых младенцев умершими.

Аларик встаёт рядом, не загораживая мне путь.

— Сначала проверим, нет ли ловушки, — говорит он Рейну, но смотрит на меня, оставляя последнее решение за мной.

Я провожу пальцами над серебряными линиями. От металла идёт ровное тепло, похожее на нагретый солнцем камень. Ни запаха пыли, ни холода, который сопровождал работу кристаллов, я не чувствую.

— Если Торвен ждёт нас внутри, время уже работает на него. Открываем.

Рейн велит двум солдатам остаться у лестницы и предупреждать о любом движении сверху. Альма достаёт из сумки мокрые маски и раздаёт нам: после родильного дома никто больше не входит в закрытый коридор, полагаясь на чужую безопасность.