Аларик спрашивает ещё раз глазами. Я передаю ему девочку сама.

Он держит её неловко, слишком далеко от груди. Рина смеётся и показывает, как поддержать голову. Аларик послушно переставляет ладонь. Дочь затихает, услышав его голос, а потом снова кричит — будто возражает против слишком ранней тишины.

Из соседней комнаты ей отвечает другой новорождённый. Через коридор — ещё один, которого только что принесли после кормления. За открытым окном выпускницы школы всё ещё празднуют, и кто-то из них начинает смеяться, услышав сразу три голоса.

Когда-то над Серым Пределом почти не было слышно детского плача. Женщины закрывали окна, колыбели исчезали. От детей оставались номера вместо имён.

Теперь первые крики выходят из распахнутых окон, смешиваются с колокольчиками в саду и летят к чистому щиту.

Рина записывает время рождения. В коридоре уже спешат к следующей женщине, а на чистой странице оставляют место для имени.

За окном снова плачет новорождённый. Я касаюсь тёплой макушки дочери и слышу, как Серый Предел отвечает ему шагами повитух, распахнутыми дверями и всей жизнью, которую мы сумели сохранить.

Конец