Он говорит быстро, оглядываясь на солдат. Я жду, пока Марек сам замолчит.

— Почему пришли сейчас?

Шахтёр проводит пальцем по краю шапки и смотрит на дверь Неллы.

— Моя жена потеряла двоих. Я думал, судьба такая. А сегодня увидел свет от генеральского камня. Такой же бывает под плавильней.

Мы договариваемся встретиться после рассвета в прачечной. Марек просит не записывать имя. Я обещаю не выдавать его Торвену.

К рассвету он не приходит.

Альма находит у боковых ворот его шапку. За оградой собираются люди. Марек лежит возле стены, накрытый рабочим плащом. Лекарь Аларика после осмотра сообщает, что помочь нельзя. При жене шахтёра, прибежавшей следом, я не спрашиваю подробностей.

Рядом на снегу лежит маленький аптечный флакон с моей сургучной меткой.

Торвен появляется слишком быстро. Он берёт флакон через платок и поворачивает знаком к собравшимся.

— Госпожа вызывала его ночью. Теперь возле тела её лекарство, — произносит Торвен.

Я замечаю, как вздрагивает жена Марека, и не позволяю управляющему превратить её горе в спектакль.

— Я вызвала его утром. Живым. Он хотел рассказать о нижнем участке.

Торвен слышит только удобное.

— Значит, был тайный разговор. Возможно, шахтёр угрожал раскрыть вашу ошибку.

Аларик становится между нами, но я не хочу, чтобы муж снова защищал меня способом, после которого сама останусь без голоса.

— Не заслоняй меня. Торвен, если уверены, что флакон мой, требуйте обыск при свидетелях. Сейчас, пока никто не успел подложить ещё что-нибудь.

Управляющий теряет готовую речь. Аларик понимает мой расчёт и приказывает собрать Брину, Альму, лекаря и двух горожан.

В кладовой всё стоит по списку Альмы. Она называет каждую настойку прежде, чем солдат касается полки. В нижнем ящике находят четыре одинаковых флакона с моей меткой.

— Я их не покупала, — Альма смотрит на пустое место, где вчера лежала ветошь. — И ящик был пуст.

Торвен разводит руками.

— Метка госпожи, кладовая госпожи. Сколько совпадений ещё потребуется?

Аларик не отвечает ему. Проверяет сургуч, передаёт флакон лекарю и спрашивает меня, кто имел ключи.

— Я, Альма и Брина. Но после нападения здесь были твои солдаты, люди Торвена и рабочие. Замок весь день не закрывали.

Обыск продолжается уже по всему дому. Люди во дворе видели флакон возле Марека и такие же в моей кладовой. К вечеру слух будет убедительнее фактов.

С улицы доносится топот. Двое солдат вводят молодого посыльного. Капитан Рейн показывает сумку, снятую с его плеча.

— Уходил через северный проход. При нём письма управляющего, списки поставок и корреспонденция госпожи Вальден.

Торвен требует показать только бумаги с его печатью. Его поспешность замечаю не только я. Аларик сам раскрывает сумку.

Внутри лежат перевязанные пачки. Некоторые конверты запечатаны, другие вскрыты и склеены снова. Я узнаю собственный почерк — письма из спальни, осторожные и слишком вежливые, потому что боялась показаться требовательной.

Муж подходит ближе. Его рука задерживается над конвертом с надломленной синей печатью. На лицевой стороне моим почерком написано его имя, в углу стоит дата после второй потери.

Аларик берёт письмо, но не вскрывает. Оно уже открывалось раньше.

— Это я получил, — говорит он.

Глава 7. Письмо, которое он прочитал

— Это я получил, — говорит Аларик. Синяя печать надломлена давно, на сгибах бумага стала мягкой. Я помню, как писала после второй потери и трижды переписывала первые строки, чтобы просьба к собственному мужу не прозвучала требованием.

— Тогда открой, — прошу я. Аларик оглядывает кладовую: Торвен возле найденных флаконов, Рейн с сумкой посыльного, Альма со списком лекарств. Мужу хочется перенести разговор туда, где никто не увидит его лица. — Все выйдут, кроме капитана и Альмы.

Я останавливаю Торвена у двери и напоминаю, что письма нашли у его посыльного, а лекарства — в моём доме. Управляющий торопливо отрекается от задержанного, но Рейн кладёт рядом с флаконами ведомость с печатью управления. После этого Торвен остаётся у стены, сохраняя только видимость спокойствия.

Аларик вынимает лист. Первые строки читает молча, затем задерживается на месте, где я писала о серебристом осадке в лекарстве Эверта и о том, что после каждой дозы ребёнок надолго затихает. Я не позволяю ему перескочить дальше.

— Читай вслух. Я хочу услышать, что именно ты прочитал тогда.

Он поднимает глаза с привычным предупреждением: не заставляй меня делать это при людях. Раньше я бы отступила. Теперь за дверью лежит ребёнок, которого записали умершим до рождения, а у моих ног стоят чужие лекарства. Аларик снова смотрит в письмо, и голос у него становится ниже.

— «Я боюсь принимать новую настойку. Эверт сердится, когда я прошу показать состав. Сегодня на стенке флакона осталась серебряная пыль. Аларик, пожалуйста, приезжай. Я понимаю, что у тебя совет, но мне кажется, с ребёнком снова что-то происходит».

Из кухни доносится голос Брины, требующей не хлопать дверью возле новорождённых. Альма стискивает список лекарств и спрашивает прежде, чем успевает испугаться собственной смелости:

— Вы приехали?

Аларик складывает лист по старым линиям. Он отвечает капитану и самому себе, а не мне: на северном рубеже ожидали нападения, военный совет нельзя было перенести. Я забираю у него письмо и разворачиваю последнюю страницу.

— Я не просила оставить армию. Я просила приехать хотя бы на несколько часов после совета. Ты мог?

Аларик упирается пальцами в край пустого ящика; дерево тихо скрипит. После паузы он признаёт, что мог передать заключительную часть Рейну, но не знал, куда ударят, и решил остаться. В своем ответе он впервые не ссылается ни на Эверта, ни на Кассандру, за именами которых можно было спрятаться.

— Ты решил, что мне достаточно прислать врача, которому я не доверяла.

Аларик уже набирает воздух для возражения, но замечает серебристый осадок в бутылке.

— Да, — произносит он без привычной твёрдости. — Тогда я решил именно так.

Я разглаживаю смятый край письма и вспоминаю пустой коридор после второй потери, каждый звук колёс, на который поднимала голову. Аларик мог приехать, но счёл своё присутствие на совете важнее. Теперь я складываю лист сама и кладу его к остальным.

— Прочитаем те, которые до тебя не дошли.

В пачке лежат мои просьбы, записки Альмы, счета и два письма с требованием заменить Эверта. Часть конвертов вскрывали, часть подменили. В одном поддельном письме я запрещаю Аларику возвращаться, пока он не избавится от «беременной попрошайки»; настоящее, написанное в тот же день, сообщает лишь о слабости и просит прислать повитуху.

Торвен начинает отступать к двери, прижав локоть к боку, чтобы не задеть полку. На мой вопрос он отвечает, что обязан проверить шахтный обоз. Аларик поднимается прежде, чем управляющий договаривает:

— Обоз не выйдет. Глубинный участок закрывается на сорок восемь часов.

Рейн резко поворачивается. Трое солдат погибли всего несколько часов назад, и Аларик говорит жёстче, будто приказ прежде всего должен удержать его самого. За двое суток военные маги проверят руду, воду и клинок; никто не спустится без разрешения генерала, а Торвен останется в городе.

Управляющий напоминает о втором маяке и почти выплёвывает, что щит закрывают ради догадок женщины, уже признанной нестабильной. Аларик делает полшага к нему, и Торвен замолкает. Я не благодарю мужа: он дал расследованию время, но доверия мне пока не вернул.

В общем зале Рина кормит Тио, Нелла спит после родов, Брина записывает время осмотра. Дети дышат, женщины спорят о воде, рабочие заканчивают перегородку. Аларик задерживается у лестницы, словно впервые видит, что здесь уже возникло дело без его приказов. В этот момент снаружи раздаётся требовательный колокольчик въезжающей повозки, и Рейн, выглянув в окно, узнаёт врачебную палату.