— Перестройка остановила отбор у детей, но одно ядро не может долго питать весь рубеж, — говорит маг. — После повреждения центрального контура запас уходит быстрее расчёта.

Мерран первым нарушает тишину и спрашивает, сколько осталось до полного падения. Севран ещё раз сверяет цифры, хотя ответ уже виден по его лицу.

— Тридцать шесть часов.

Глава 29. Признание мужа

— Тридцать шесть часов.

Севран оставляет измеритель на столе, но стрелка продолжает ползти вниз. Над северным склоном защитная дуга ещё видна — тонкая, с провалами между маяками. На площади больше никто не спорит о документах.

Мерран первым приходит в себя.

— Значит, шахту открывают немедленно. Кристаллы возвращаются в контур, архив передаётся Совету. Остальное решим после стабилизации границы.

Он говорит так, будто цифра вернула ему право распоряжаться всем. Несколько солдат уже делают шаг к столу с клинком и сердечной пластиной.

Я становлюсь перед доказательствами. Рядом со мной оказываются Рина и Эда, хотя обеим велено держаться в тепле. Ивен прячется не за матерью, а возле её локтя, внимательно следит за руками санитаров.

— М-1 и М-2 не вернут щит, — говорю я. — Они хранят остатки огня двух детей. Совет получит несколько часов и вернёт прежнюю систему.

Мерран требует подтверждения от Севрана. Маг снимает перчатку, переворачивает страницу и показывает новую руну, появившуюся после отдачи Аларика.

— Матрица изменилась. Детский огонь она больше не принимает. Вернуть прежнюю схему можно, только уничтожив новое сердце вместе с М-3. Тогда щит упадёт сразу.

По строю проходит глухой шум. Мерран сжимает перчатки в руке, но не успевает приказать магу замолчать.

Аларик спускается с крыльца рядом с Бриной. Просит её отпустить, делает ещё два шага сам и останавливается, когда дыхание становится слишком частым. Под плащом скрыта свежая повязка; ни цепи, ни оружия на нём нет.

— Тебе нельзя стоять, — говорю я, подходя ближе.

Он смотрит на приготовленный для него стул у стены, потом на солдат, которые много лет исполняли его приказы.

— Тогда поставь его здесь. Я скажу сидя.

Аларик не просит позволения говорить за меня. Он просит стул, потому что иначе не выдержит. Я киваю Альме; она вместе с молодым солдатом переносит его на середину площади. Аларик садится медленно, придерживая бок, и ждёт, пока люди перестанут переставлять ящики и шептаться.

Мерран делает шаг к нему.

— Совет вернёт вам командование, если вы сейчас подтвердите, что запись под землёй искажена воздействием шахтной системы. От вас не требуется оправдывать Эверта или Кассандру. Достаточно признать документы непроверенными и передать расследование столице.

Предложение звучит почти разумно. Несколько офицеров смотрят на Аларика с надеждой, которую не скрывают.

Он не отвечает сразу. Проводит ладонью по колену, словно ищет там отсутствующую рукоять меча, потом замечает собственное движение и убирает руку.

— Если я назову запись подделкой, вы вернёте мне цепь? — спрашивает он.

Мерран разглаживает край белого плаща.

— До решения Совета — временно. Этого хватит, чтобы подчинить гарнизоны и стабилизировать рубеж.

Легат делает ударение на последнем слове. Аларик переводит взгляд на тусклый щит. Командовать ему было бы проще, чем сидеть перед людьми без звания.

— Нет, — произносит он.

Мерран начинает что-то объяснять, но Аларик поднимает ладонь. Жест слабее прежнего, и всё же солдаты замолкают по старой памяти.

— Вы слышали моё имя в передаче. Теперь услышите остальное от меня, пока Совет не придумал удобную формулировку.

Он поворачивается ко мне, достаёт из внутреннего кармана сложенные листы и кладёт на колени.

— Мирель, я скажу о тебе только то, что сделал сам. Если ошибусь или начну оправдываться, останови меня.

Я остаюсь возле стола с архивами. Не подхожу ближе и не обещаю облегчить ему этот разговор.

— После третьей потери я сослал жену в Серый Предел. Я назвал это заботой о её покое и проверкой состояния. На деле мне было удобнее убрать Мирель подальше от столицы, чем разобраться, кто подменял письма и лекарства.

Альма стоит у двери, прижав к груди чистые пелёнки. Она слышала приказ о ссылке первой.

Аларик опускает взгляд на лист, но не читает заготовленную речь. На бумаге находится несколько коротких строк, и он всё время возвращается к ним, чтобы не уйти в военный доклад.

— После второй потери Мирель написала мне. Просила приехать. Я получил письмо и выбрал совет перед сражением, хотя мог отправить вместо себя другого офицера. Я не приехал. Потом позволил Эверту объяснить мне её состояние, потому что его объяснение освобождало меня от необходимости спрашивать жену самой.

Он запинается и исправляет себя:

— Самому. Я даже сейчас говорю так, будто решение принялось без меня.

Несколько солдат опускают глаза. Мерран стоит неподвижно, но его адъютант уже что-то записывает. Это признание не останется на одной площади; каждое слово станет частью обвинения против Аларика.

— Мне передавали угрозы, будто Мирель хочет навредить Селесте и ребёнку Дравена. Я не проверил их вместе с ней. Я допустил, что моя жена способна на это, потому что Кассандра и Эверт говорили уверенно, а Мирель... — Он замолкает и находит меня среди людей. — Мирель была далеко и не могла ответить на обвинение, которого не слышала.

Мне не становится легче. Я помню его взгляд у моей постели, уже вынесший приговор. Аларик не пытается заставить эти слова отменить то утро.

— Я пользовался клинком и доспехом с кристаллами наших детей, — продолжает он. — Не знал, чем они питаются. Но я носил оружие рода, получал поставки от Кассандры и ни разу не спросил, почему новые камни появлялись именно перед решающими боями. Незнание не делает мои победы чистыми.

Офицер с мечом партии двадцать четыре-Б кладёт оружие в снег. За ним ещё один солдат снимает кинжал.

Аларик разворачивает первый лист. На нём стоит печать рода Вальденов.

— Я отказываюсь от командования северной армией. Не временно и не до завершения расследования. Отказываюсь от места главы рода и от права говорить от имени Вальденов. Все земли Серого Предела, доходы шахты и решения о её будущем принадлежат Мирель как законной наследнице по материнской линии. Я больше не буду распоряжаться ими через брак, приказ или опекунство.

Мерран напоминает, что отказаться от должности без решения Совета нельзя.

Аларик поднимает на него взгляд.

— Вы отстранили меня вчера. Цепь лежит на вашем приказе. Или я снова генерал только в тот момент, когда вам нужно моё имя?

Легат не отвечает. Рядом с детьми у дверей спор о праве командовать вдруг выглядит мелким.

Аларик берёт второй лист. Пальцы дрожат, и печать задевает край повязки под плащом. Я делаю шаг, но он замечает и сам перекладывает бумагу на колено, не позволяя мне снова становиться врачом раньше времени.

— Это согласие на развод, — говорит он. — Подписанное мной, с отказом от требований к приданому, дому и землям Мирель. Совет может задержать оформление, но моей подписи и печати достаточно, чтобы я не имел права удерживать её в браке.

Он протягивает лист не через слугу и не кладёт у моих ног. Ждёт, пока я сама подойду.

Я проверяю подпись и условия. Внизу добавлено от руки: «Любое решение Мирель о встречах и дальнейшем общении обязательно для меня».

— Когда ты успел? — спрашиваю я.

Аларик переводит дыхание и устраивает ладонь поверх повязки.

— Пока Брина запрещала мне выходить. Рейн нашёл писаря, который не испугался Меррана.

Он замечает моё выражение.

— Я понимаю, что бумага не исправит того, что было. Она только убирает моё право мешать тебе уйти.

Я передаю согласие Альме. Не благодарю и не говорю, что простила. Аларик не ждёт награды за то, что должен был сделать.

Мерран снова предлагает ему цепь. Теперь без мягких формулировок: объявить военную запись непроверенной, подчинить Серый Предел приказам Совета и возглавить оборону. В обмен легат обещает сохранить родильный дом и не трогать детей до суда.