В трубе раздаётся голос Альмы. Он прерывается треском, но я узнаю её сразу:

— Мирель! Если слышите, ответьте! Женщин везут со всех кварталов. У Рины снова появились линии, у Неллы начались схватки…

Я хватаю переговорный рычаг возле трубы и нажимаю до упора.

— Альма, я слышу. Система работает через пыль и воду. Закройте доступ к нижним колодцам, потушите старые печи, одежду из шахты вынесите за двор. Всех женщин выше второго этажа, подальше от труб.

Несколько секунд отвечает только шум. Потом голос Альмы возвращается увереннее:

— Поняла. Передам Брине.

Кассандра идёт ко мне, но Рейн заступает ей дорогу. Он больше не держит Торвена: управляющий сам прижался к стене и не собирается защищать женщину, включившую систему без расчёта.

— Вы не остановите контур простынями и закрытыми печами, — говорит Кассандра. В её голосе появляется первая трещина. — Они лишь ослабят воздействие.

— Этого достаточно, чтобы выиграть время.

Я возвращаюсь к журналу. Возле схемы есть примечание: первичный огонь легче уходит через страх, боль и резкое охлаждение. Значит, женщинам нужны тепло, спокойное дыхание и поддержка, пока мы не доберёмся до управления.

В трубе слышится Брина. Она кашляет, спорит с кем-то возле себя, потом требует освободить линию.

— Мирель, верхние комнаты уже заняты. Я отправила Рину принимать тех, кто может идти сам, Нелла ведёт список сроков. Эда греет воду в пекарне. Что делать с теми, у кого огонь слабеет?

Я объясняю коротко: тепло к пояснице и ногам, не оставлять одну, следить за дыханием, не давать воду из общих колодцев. Врачебных слов здесь мало; Брина сама переводит их в действия, отдаёт распоряжения женщинам и снова возвращается к трубе.

За её голосом слышны десятки других. Родильный дом уже переполнен, людей размещают в пекарне, соседних домах и даже в управлении, откуда Эверта успели вытеснить семьи. Те же горожане, которых он настраивал против меня, теперь несут туда матрасы, лампы и чистую воду.

Кассандра видит это в проекции. Толпа больше не слушает обвинения: люди разбирают ступени на носилки, солдаты открывают проход, шахтёры перекрывают старый водопровод.

Она снимает браслет с запястья и показывает мне.

— Я могу остановить систему сейчас.

В хранилище становится тише. Даже Торвен отрывается от стены. Кассандра протягивает руку не к пульту, а к ребёнку у Аларика.

— Мальчик Дравена остаётся у меня. Вы отказываетесь от обвинений, передаёте медальон и все журналы. После этого контур закрывается, женщины получают помощь, а щит сохраняет набранную силу.

Аларик крепче удерживает младенца. Он не отвечает за меня, хотя на поверхности женщины уже рожают раньше срока, а каждый новый импульс проходит через стены.

Я смотрю на браслет. Кассандра действительно может остановить систему. И так же легко запустит её снова, когда получит ребёнка, архивы и право продолжать.

— Вы уже обещали сохранить детей, — говорю я. — Их могилы стоят наверху, а сами они живут под номерами. Сына Дравена вы собирались убить после открытия двери. Ваши условия действуют только до следующего удобного решения.

Кассандра сжимает браслет.

— Пока вы произносите красивые слова, женщины теряют детей.

Удар приходится точно. Я слышу их голоса через трубу и знаю, что любая задержка может стоить кому-то слишком дорого. Но если отдать мальчика, система останется у Кассандры, а город вернётся к тому же через месяц или год.

— Я не отдам вам ребёнка и не закрою расследование, — отвечаю я. — Остановите контур сами и сохраните хотя бы возможность предстать перед судом человеком, который однажды сделал правильный выбор.

На лице Кассандры появляется почти искреннее удивление. Она не ожидала, что я предложу ей выход, и потому злится сильнее.

— Ты ещё думаешь, что здесь будет суд?

Она надевает браслет обратно и усиливает третий канал.

Серый свет по стенам становится ярче. Ребёнок у Аларика всхлипывает, но его огонь удерживается под защитой. В трубе разом поднимается шум: Брина зовёт Альму, кто-то просит ещё одеяла, женщины перекликаются из разных комнат.

Я нажимаю рычаг.

— Брина, сколько у нас людей, которые могут принимать роды?

Ответ приходит не сразу. Повитуха, должно быть, считает комнаты, помощниц и тех, кто сам едва держится после эвакуации. Когда её голос возвращается, он звучит устало, но ясно:

— Мирель, у нас не хватает рук даже на половину рожениц.

Глава 23. Роды всего города

— Мирель, у нас не хватает рук даже на половину рожениц.

Голос Брины глохнет в медной трубе, его перекрывают шаги, плач младенца и чей-то торопливый счёт. Я прижимаю рычаг сильнее, хотя металл уже впился в ладонь. Между мной и женщинами — два уровня шахты, запертая дверь и система, которая продолжает тянуть их огонь по серебряным каналам.

Наверх я не успею. Даже если Кассандра сейчас откроет выход, дорога займёт слишком много времени. Эта мысль сначала отзывается привычным желанием всё сделать самой: подняться, осмотреть каждую, проверить каждый вдох ребёнка. Потом из трубы доносится голос Рины — она просит освободить лестницу и перестать складывать одеяла у прохода. Женщины уже работают. От меня им сейчас нужны чёткие указания и распределение сил.

— Брина, слушайте. Не делите людей на тех, кому повезло попасть к повитухе, и остальных. Разделите комнаты по срочности. Красная лента на двери — если женщина слабеет или ребёнок перестал отвечать. Синяя — схватки идут, но состояние ровное. Белая — наблюдение и тепло. Рина ведёт список и каждые десять минут пересчитывает красные комнаты.

В трубе кто-то повторяет мои слова дальше по коридору. Брина не отвечает сразу; слышно, как она спорит с женщиной, которая требует пропустить её к дочери. Потом повитуха возвращается к рычагу; растерянность из голоса исчезла, каждое слово снова звучит по-деловому.

— Рина услышала. Неллу ставлю у печей, но она опять тащит котёл сама.

— Не тащит, — вмешивается Нелла откуда-то рядом. — Я только показываю, какой брать.

Женщины смеются; сразу после этого кто-то переставляет котёл уже без прежней суеты. Я прошу Неллу отвечать за тепло и чистую воду: одну печь оставить для кипячения, вторую — для нагрева камней и пелёнок. Шахтную одежду складывать во дворе, не заносить даже в сени. Тем, кто пришёл из нижнего квартала, выдать чистые рубахи из запасов дома.

— А если запасов не хватит? — спрашивает Нелла, уже повторяя кому-то: «Этот котёл не трогай, он для воды».

Я вспоминаю занавески, скатерти и старое бельё в комнатах постоялого двора.

— Режьте всё, что можно выстирать и прокипятить. Красота подождёт. Только детские пелёнки не забирайте у матерей без замены.

Рядом со мной Кассандра пытается дотянуться до управляющего браслета, но Рейн удерживает её у стены. Торвен воспользовался суматохой и снова двинулся к ребёнку. Аларик замечает первым: разворачивается, закрывает мальчика плечом и отступает к центральному столу. Управляющий останавливается, когда клинок Рейна ложится поперёк прохода.

— Я хотел помочь, — произносит Торвен, слишком быстро переводя взгляд на пульт. — Метка Дравена усиливает контур. Ребёнка нужно держать дальше от третьего канала.

Он говорит правду и всё равно пытается приблизиться. Аларик не спорит с ним. Передаёт младенца мне, дождившись, пока я устрою мальчика у себя на плече, и только потом оттесняет Торвена к дальней стене.

— Ещё один шаг без разрешения Мирель — и сядешь рядом с Кассандрой, — говорит он негромко. В прежнем генеральском тоне не осталось громкости, но Торвен больше не проверяет расстояние до ребёнка.

Мальчик касается ртом ткани у моей шеи, ищет тепло и успокаивается, когда я прикрываю его своим плащом. Селеста должна сейчас держать сына сама. Я поправляю одеяло плотнее и возвращаюсь к трубе: помочь ей можно только одним способом — вернуть ребёнка.