Аларик кивает, но замечает, что я уже листаю следующие страницы. Следующий вопрос он задаёт тише.

— Ты ищешь другой способ.

— Потому что этот написан человеком, который не успел проверить его до конца.

Я нахожу схему трёх доноров, пытаюсь соединить линии от Рейна, Севрана и других драконов наверху. Но первый вход всё равно проходит через ядро главной линии. Несколько взрослых смогут делить нагрузку потом — когда матрица изменится. Сейчас система уже выбрала Аларика и не примет другого, пока связь не разорвана или не завершена.

Кассандра подходит настолько близко, насколько позволяет Рейн. Она больше не скрывает тревогу.

— Если он отдаст ядро, щит перестанет принадлежать роду. Любой взрослый дракон сможет питать его добровольно. Ты разрушишь власть, которую твои предки держали столетиями.

Аларик переводит на неё взгляд. Золотой свет дёргается вместе с его дыханием, но он не отвечает Кассандре. Смотрит на меня.

— Сколько у нас времени?

Из трубы Брина отвечает прежде, чем я успеваю: у трёх младенцев дыхание слабеет одновременно, одна женщина перестала чувствовать движение ребёнка. Повитуха не знает о нашей схеме, но её голос становится самым точным отсчётом.

— Несколько минут, — говорю я. — Может быть, меньше.

Аларик опускает глаза на серебряную пластину. Раньше он уже решил бы всё сам и назвал молчание необходимостью. Сейчас ждёт, пока я перестану перелистывать страницы.

— Скажи мне точно, что делать. Говори со мной как с человеком, который может согласиться или отказаться.

Я вспоминаю, как он объявлял мне ссылку у постели, уже решив всё заранее. Сейчас Аларик ждёт ответа и не торопит. Я подхожу ближе и проверяю руну у его запястья. Связь пока пробует огонь, но не забирает его полностью. Для добровольной передачи нужно положить вторую ладонь на сердце системы и назвать адресата силы — сам щит. Следом донор устанавливает условие: принимать огонь взрослых только с их согласия.

— Подожди, — прошу я и снова возвращаюсь к журналу. — Есть возможность разорвать пластину вместе с рукой механизма. Тогда связь отпустит.

Торвен оживляется у стены и быстро предупреждает: удар пойдёт в центральное сердце, М-3 расколется, а щит погаснет сразу. Он пытается спасти систему, но по схеме вижу, что в этот раз не врёт.

Аларик тоже понимает. Он смотрит на третий кристалл, в котором остаётся след Элиана.

— Если разорвём связь, дети наверху продолжат терять огонь, а Элиан примет удар?

Я не отвечаю сразу. Одного моего молчания хватает.

Аларик прикрывает глаза, выдыхает и снова смотрит на меня.

— Я не делаю это вместо извинения. И не прошу после изменить решение о разводе. Скажи только: это действительно поможет им?

Через трубу Рина зовёт меня. У ребёнка, которого она недавно вернула к дыханию, снова холодеют пальцы. Я касаюсь края пульта, где дрожат три имени: Риан, Майра, Элиан. Их назначение записали раньше, чем они родились. Аларик всё ещё может спросить, услышать цену и решить сам.

— Поможет. Но дракона ты потеряешь навсегда. Я не знаю, насколько тяжёлой будет отдача и смогу ли удержать тебя в сознании.

— Тогда объясняй по шагам.

Он произносит это буднично, почти устало. Потом сглатывает и на миг смотрит на собственную грудь, где под тканью пульсирует золотой свет. Аларик уже представляет момент, когда больше не почувствует огонь, с которым прожил всю жизнь, но не прикрывается приказом и не торопит меня клятвами.

Я прошу Рейна передать ребёнка Альме, которая успела войти через открывшийся боковой проход вместе с Эдой. Альма принимает мальчика, прижимает к себе и сразу отходит за каменный выступ. Рейн встаёт у Кассандры, Торвен опускается на скамью, будто ноги перестали держать.

— Вторую ладонь положи на центральный знак, — говорю я Аларику. — Не открывай огонь сразу. Сначала назови условие: щит принимает только добровольную силу взрослых и не тянется к детям. Потом разрешишь системе взять твоё ядро.

Он повторяет условие своими словами, чтобы убедиться, что понял. Я останавливаю его на словах о «достаточной силе» и заставляю сказать точнее: щит возьмёт ровно столько, сколько донор согласился отдать. Аларик повторяет исправленную фразу без возражений.

— Мирель, — зовёт он, когда я берусь за рычаг обратного потока. — Если я потеряю сознание, не удерживай связь ради щита. Сначала проверь детей.

Я смотрю на него поверх серебряного канала.

— Я сама решу, кого проверять первым. Твоя часть — не спорить и делать то, что я говорю.

Аларик выдыхает чуть свободнее и кладёт вторую ладонь на знак.

Он называет условие медленно, без торжественных слов. Щит должен принимать только добровольный огонь взрослых. Ни один ребёнок, рождённый или ещё не родившийся, больше не станет его источником. Затем Аларик поворачивает голову ко мне.

— Сейчас?

Я проверяю трубу. Брина всё ещё на линии, женщины ждут следующего импульса. Прижимаю ладонь к рычагу обратного потока и киваю.

— Сейчас. Отдай столько, сколько потребуется, чтобы контур изменился. Не больше.

Аларик закрывает глаза и сам открывает ядро.

Золотой огонь вырывается из него, проходит по серебряным каналам и всей мощью уходит в сердце рудника.

Глава 25. Человек вместо дракона

Золотой огонь входит в сердце рудника сплошным потоком. Серебряные каналы вспыхивают один за другим. Я удерживаю рычаг обратного потока: система не должна проглотить его так же, как детский огонь. В камне М-3 серые нити отступают от краёв, уступая место золоту.

Аларик стоит, прижав ладони к пластинам. Рубашка на груди потемнела от пота, дыхание срывается, но он не закрывает ядро. Я вижу, как каждый новый импульс выдёргивает из него то, что раньше отзывалось даже на гнев или опасность. Сейчас огонь уходит без возврата.

— Достаточно? — выговаривает он, не открывая глаз.

Я не отвечаю наугад. Нажимаю переговорный рычаг и зову Брину. Труба несколько секунд передаёт только шум, потом сквозь голоса женщин прорывается её тяжёлое дыхание.

— Линии остановились, — говорит повитуха, явно переходя из комнаты в комнату. — У Тио больше не растут. У новорождённого Рины тоже. Схватки у двух женщин стали реже... Мирель, что вы сделали?

Рядом с ней Нелла освобождает лестницу, кто-то просит тёплых камней, младенец плачет громко и ровно. В голосах наверху нет прежней паники.

— Пока ничего не выключайте и продолжайте наблюдать, — прошу я. — Если серые линии двинутся снова, зовите немедленно.

Аларик слышит ответ. Плечи у него опускаются, и вместе с этим поток становится слабее. Система пытается удержать остаток огня серебряными нитями, но золотой рисунок уже проходит через все три канала. На пульте вспыхивает новая строка: «Источник принят добровольно. Поиск первичного огня прекращён».

— Можно отпускать, — говорю я и поворачиваю рычаг в исходное положение. — Медленно, Аларик. Сначала правую руку.

Он убирает ладонь. На месте золотого ядра под тканью ничего не загорается. Вторую руку Аларик снимает сам, однако пальцы не удерживаются на краю пульта. Он делает шаг назад и садится прямо на каменный пол, словно ноги внезапно перестали помнить его вес.

Я опускаюсь рядом. Пульс быстрый, но ровный; дыхание поверхностное, кожа холоднее, чем должна быть у дракона после такой отдачи. Только дракона в нём больше нет. Я кладу ладонь на грудь и не чувствую ни жара, ни привычного ответа магии.

— Посмотри на меня. Тошнит? Темнеет в глазах?

Аларик моргает, фокусируясь на моём лице, затем глубже втягивает воздух и прислушивается к себе. Он всё ещё ждёт, что исчезнувшее ощущение вернётся.

— Я не чувствую его, — произносит он наконец. Голос звучит хрипло, без торжественности. — Раньше огонь был... всегда. Даже когда я спал.

Он поднимает ладонь, привычно зовёт пламя. Между пальцами не появляется ничего. На пульте рядом с его рукой горит строка: «Ядро передано полностью. Восстановление невозможно».