— Мирель! — Рина перекрикивает сразу несколько голосов. — В красной комнате ребёнок родился и не кричит. Брина у другой женщины. Что мне делать?

Торвен перестаёт двигаться к пульту. Аларик оборачивается ко мне, Кассандра замолкает рядом с Рейном. Даже она слушает.

Я прошу Рину повторить, как ребёнок дышит и двигается. Ответ приходит неровно: мальчик тёплый, сердце чувствуется, но вдохов почти нет. Я заставляю себя не представлять комнату целиком — только следующий шаг, который Рина способна сделать.

— Положи его на спину на тёплую ткань. Вытри лицо, освободи рот. Не тряси. Согрей ладонями грудь и ступни. Потом накрой его рот и нос своими губами и дай совсем маленький вдох. Не сильный, Рина. Смотри, поднимается ли грудь.

Из трубы слышится её испуганное «я никогда». Следом женщина рядом начинает говорить, что лучше дождаться Брины. Рина не отвечает ей. Я узнаю этот способ молчания: она уже выбрала и теперь боится только ошибиться.

— Ты видела, как я возвращала Тио, — напоминаю я. — Делай по одному шагу. Я считаю вместе с тобой.

Мы считаем вслух через два этажа камня. На третьем вдохе Рина сбивается и ругается на собственные волосы, которые лезут ей в лицо. Кто-то рядом убирает их и берёт на себя счёт. На шестом ребёнок издаёт слабый звук. На восьмом начинает сердито плакать.

В трубе разом говорят все. Рина смеётся, потом требует, чтобы никто не толпился у стола и принёс матери тёплую воду. Я закрываю глаза всего на секунду. Ребёнка держала Рина, другая женщина удерживала счёт, Альма ещё раньше научила их не теряться. Теперь он кричит у них на руках. Я впервые слышу, как созданный мной дом работает, пока меня рядом нет.

— Запишите, кто помогал, — прошу я, когда шум стихает. — Потом каждая из них научит ещё двух женщин.

Брина слышит и сразу подхватывает: в каждой синей комнате назначить одну помощницу, которая следит за временем, водой и дыханием. Тех, кто уже родил и может сидеть, посадить рядом с младенцами слабее. Женщин с красными лентами не оставлять одних ни на минуту.

Пока наверху выстраивается порядок, я раскрываю журнал центральной системы. Рядом с разделом общего отбора есть схема ручного отключения: три заслонки, расположенные в разных концах хранилища. Одна закрывает воду, вторая — рудные жилы, третья — остаточную пыль. Одновременно до них не добраться.

— Рейн, перекройте левый канал. Я пойду к центральному. Аларик, третья заслонка за пультом Кассандры.

Он смотрит сначала на младенца у меня на руках, затем на узкий проход, где всё ещё стоит Торвен. К Рейну не идёт и решения за меня не принимает — ждёт.

Я сама подхожу и передаю мальчика Аларику. Поправляю край одеяла, показываю, как поддерживать голову, хотя он уже делал это в палате.

— Держи его под своим внешним огнём, но не накладывай метку. Если начнёт холодеть, скажешь сразу.

Аларик принимает ребёнка обеими руками. Он не обещает, что всё будет хорошо, и не просит меня быть осторожнее — только уточняет, где встретиться после заслонки.

— У центрального сердца, — отвечаю я. — И не иди за мной, если Торвен снова двинется к мальчику.

Я не повторяю приказ и не оглядываюсь проверить. Отворачиваюсь первой и бегу вдоль серебряного канала. За спиной Рейн сдвигает тяжёлый рычаг; гул слева становится тише. Через трубу Брина сообщает, что у двух женщин схватки замедлились. Я сильнее налегаю на свою рукоять: закрытая заслонка уже дала им передышку.

Моя рукоять заклинила. Я упираюсь обеими руками, чувствую, как металл дрожит под пальцами, но канал не закрывается. На пульте Кассандра смеётся коротко и зло.

— Система не позволит остановить все три пути, пока сердце требует подпитки. Один канал она откроет снова.

Аларик уже добрался до третьей заслонки. Торвен бросается следом, рассчитывая, что ребёнок замедлит его. Муж прижимает мальчика к груди, перехватывает управляющего свободной рукой и разворачивает к стене. Рейн успевает связать Торвену запястья, а Аларик тянется к рычагу.

— Не касайся серебряной пластины! — кричу я, заметив тонкую руну под его ладонью.

Он останавливается слишком поздно.

Пластина вспыхивает золотым светом. Серебряные линии на полу меняют направление и сходятся к Аларику. Ребёнок на его руках плачет. Система обходит метку Дравена; свет поднимается выше по груди мужа и замыкается там, где у драконов находится ядро.

Аларик пытается отдёрнуть руку. Руна удерживает его крепче любой цепи.

Система нашла взрослый драконий огонь.

Глава 24. Его огонь

Золотой свет стягивается вокруг Аларика плотнее. Он остаётся на ногах только потому, что Рейн успевает забрать у него ребёнка. Мальчик кричит у капитана на руках, а Аларик упирается свободной ладонью в край пульта и пытается разорвать связь.

— Не тяни, — говорю я, подбегая. — Она затягивается сильнее, когда ты сопротивляешься.

Он перестаёт дёргать руку, но дыхание уже сбилось. Под рубашкой мерцает знакомый золотой рисунок драконьего ядра. Этот живой огонь позволял ему обращаться, летать и держать северные линии. Серебряный канал пробует его силу и впервые за все годы не находит в ней ребёнка.

Кассандра видит это одновременно со мной. Она перестаёт требовать освобождения и пытается дотянуться до браслета.

— Отключите пластину, — приказывает она Торвену. — Немедленно.

Управляющий стоит со связанными руками и не двигается. На его лице появляется почти суеверный страх.

— Я не умею. Взрослый источник никогда не принимался.

Я листаю журнал прямо на полу. Страницы слипаются у корешка, и я разделяю их ногтем, стараясь не порвать плотную бумагу. В разделе о резервном питании нахожу несколько строк, зачёркнутых Эвертом: сформированное ядро отталкивается от старой матрицы, если донор не согласился на отдачу. При насильственном подключении система разрушает ядро и всё равно теряет большую часть огня.

Ниже другой почерк — вероятно, Дравена. «Добровольная передача сохраняет поток. Первый взрослый источник переписывает принимающий контур. Последующие доноры могут отдавать часть силы без разрушения ядра».

Я читаю запись второй раз и сопоставляю её с серебряными линиями вокруг Аларика. Старая система питается огнём, который не способен сопротивляться. Первый взрослый донор должен отдать ядро целиком — только тогда принимающий контур изменится.

— Мирель, — зовёт Аларик. Он не требует освободить его и не делает вид, что уже понял. — Что написано?

Я поднимаюсь с журналом. За его спиной Рейн укачивает ребёнка, стараясь удерживать внешний огонь ровно. Из трубы доносится голос Неллы: в двух комнатах серые линии перестали двигаться после закрытия левого канала, но у остальных детей они всё ещё темнеют.

— Взрослый огонь подходит щиту, — отвечаю я. — Но эта система не умеет брать его понемногу. Первый донор должен перестроить контур.

Аларик смотрит на свет, охвативший его грудь, затем на журнал в моих руках.

— Что значит «перестроить» для донора?

Мне хочется сказать, что Севран найдёт другой способ, что достаточно закрыть оставшиеся заслонки, что у нас есть хотя бы несколько часов. В трубе Брина просит тишины, слушает одного из младенцев и сообщает: дыхание снова редеет.

— Ядро разрушится, — говорю я. — Ты останешься человеком. Без обращения и без драконьего огня. Если система возьмёт силу неправильно, можешь не пережить отдачу.

Он не отвечает сразу. Проверяет, где стоит Рейн с ребёнком, и просит капитана отойти дальше от серебряных линий. Даже сейчас сначала освобождает пространство вокруг мальчика, а потом возвращается ко мне.

— Если я соглашусь, отбор у женщин остановится?

Я читаю примечание Дравена до конца. Добровольный взрослый поток должен вытеснить первичный огонь из каналов и закрыть поиск детей. Уже забранное не вернётся сразу, но дальнейшая потеря прекратится. Щит получит новый тип питания.

— Да. Контур перестанет тянуться к детям. У тех, кто ещё держится, появится время.