— Двенадцать дней — больше, чем я ожидала, — произносит Кассандра, увидев расчёты. — Значит, ещё можно исправить эту ошибку без паники.

Она просит освободить стол, но я не позволяю Альме убрать ни книги, ни кристаллы. Кассандре приходится положить перчатки рядом со списком детей.

— Предлагайте, — говорю я. — Только при свидетелях.

Её раздражает не требование, а то, что люди остаются. Кассандра оглядывает Рину с Тио, Брину у двери, солдат, которые слышали сообщение о погибших, и выбирает самый мягкий голос.

— Глубинный участок открывается сегодня. Добычу сократят, рабочую одежду будут оставлять у шахты, воду заменят. Ваш дом никто не тронет. Вы продолжите спасать тех детей, которых ещё можно спасти.

Она произносит последнюю фразу как подарок. Я провожу пальцем по строке М-3.

— А тех, кто заболеет после новой смены, мы просто не внесём в журнал?

Кассандра не повышает голос. Она объясняет, что любой правитель выбирает между потерями, а Север нельзя оставить без щита ради предположения, которое пока не подтверждено имперскими магами. Эверт подхватывает: пыль можно удержать, женщин переселить, а прежние случаи уже не изменить.

Рина у печи прижимает сына ближе. Именно на неё смотрит Кассандра, когда говорит о «прежних случаях», и я вижу, как женщина начинает вставать. Подхожу первой и беру Тио, чтобы ей не пришлось спорить с ребёнком на руках.

— Скажите ей прямо, — прошу я Кассандру. — Если для работы щита понадобится ещё один такой ребёнок, вы согласны его отдать?

Кассандра переводит взгляд на Тио, но ответа ему не даёт.

— Не передёргивайте. Речь о контролируемой добыче.

— Контролируемой кем? Торвеном, который заранее записал Тио мёртвым? Эвертом, отправлявшим сюда мои потери? Или вами, подарившей мне ожерелье с пылью?

Она на секунду забывает сохранить ровное выражение и смотрит на медальон у меня на груди. Этого хватает, чтобы люди вокруг заметили: о кодах Кассандра знает больше, чем признаёт.

— Даже если всё так, как вы решили, — произносит она уже жёстче, — мёртвых детей не вернуть. Живых на границе ещё можно сохранить.

Я передаю Тио матери. Мальчик просыпается и недовольно цепляется за ворот её платья.

— Я не стану спасать одних детей, заранее выбрав других для рудника.

Кассандра поворачивается к Аларику. Она рассчитывает, что перед солдатами он не позволит жене поставить город выше армии.

— Ты слышал донесение. Ещё один прорыв — и люди перестанут ждать твоего решения. Открой шахту сам, пока командование остаётся у тебя.

Аларик смотрит на карту, затем на носилки, которые проносят по коридору. Мне знакомо это молчание: раньше после него появлялся приказ, уже не допускающий возражений. Я не пытаюсь убедить его ещё раз. Вместо этого разворачиваю медальон к Севрану.

— Первичный огонь детей подходит щиту, потому что он ещё не сформирован. А взрослый дракон может отдать силу добровольно?

Маг не отвечает сразу. Он просит открыть старую схему рубежа и показывает кольцо вокруг центрального ядра. Взрослый огонь обладает собственной стихией и отталкивается сердцем щита, но в нижней шахте есть преобразующая камера, где руда отделяет силу от носителя.

— Если перестроить камеру, — говорю я, следя за линиями на чертеже, — она сможет принимать огонь живого взрослого, а не вытягивать его у ребёнка.

Севран морщится: теоретически да, но доступ к старому узлу закрыт, а попытка без расчётов может обжечь донора или разрушить сердце рубежа. Для проверки нужны нижние помещения и записи мастеров.

Торвен отходит к двери. Я замечаю движение и обращаюсь к нему раньше Рейна:

— Где ключи от нижнего уровня?

Управляющий отвечает, что проход замурован после аварии. Кассандра вмешивается, запрещая тратить последние дни на опасный опыт. Её поспешность окончательно убеждает меня: внизу есть не только старый узел.

— Значит, проверим сегодня, — решаю я. — Севран составит безопасную пробу. Ни один дракон не отдаст силу без согласия.

Аларик поднимает голову. На мгновение в его лице появляется прежнее желание закрыть меня от риска и самому выбрать первый опыт. Он успевает остановиться.

— Что тебе потребуется? — спрашивает он.

Я называю доступ к нижней шахте, карты и два дня без добычи. Кассандра резко напоминает о погибших у Лесьи. Аларик слушает её до конца, затем выходит на крыльцо. Во дворе стоят солдаты, шахтёры и люди, приехавшие с границы; спрятать решение внутри семейного разговора уже нельзя.

— Глубинный участок остаётся закрытым, — говорит Аларик так, чтобы услышали у ворот. — До проверки руды и нижнего узла ни один человек туда не спустится. Приказ мой. Ответственность тоже.

Молодой солдат, потерявший дядю, отворачивается. Несколько воинов переглядываются, но Рейн первым прикладывает кулак к груди, принимая приказ.

Кассандра выходит следом и тихо произносит возле плеча племянника:

— Ты только что выбрал её против собственной армии.

Аларик не смотрит на меня, когда отвечает:

— Я выбрал не отправлять новых детей в оружие, пока существует другой путь.

Над городом раздаётся протяжный рог. С южного склона отвечают сразу три сигнала. За воротами появляется колонна в бело-золотых плащах, слишком большая для сопровождения легата. Имперские знамёна закрывают дорогу до самого поворота.

Всадник впереди не спешивается. Он разворачивает свиток с золотой печатью и читает над притихшим двором:

— По решению военного совета генерал Аларик Вальден отстранён от командования северным рубежом.

Глава 16. Цена империи

Аларик не тянется к мечу. Клинок запечатан в доме, а рука всё равно на мгновение опускается к пустой перевязи. Имперский легат замечает движение и позволяет себе короткую улыбку человека, заранее рассчитавшего сопротивление.

— Лорд Мерран, — узнаёт его Рейн. Капитан выходит на середину двора, но не становится ни рядом с Алариком, ни напротив. — На каком основании вы вводите войска в город?

Легат спешивается и передаёт поводья адъютанту. На его белом плаще нет дорожной пыли: колонна явно останавливалась перед воротами, чтобы привести себя в порядок.

— На основании погасшего маяка, трёх погибших и отказа генерала исполнить прямой приказ Совета. Остальное обсудим внутри.

Я не позволяю увести разговор в закрытую комнату. В родильном доме находятся люди, которых его решение касается прямо сейчас.

— Обсудим в общем зале. Без оружия.

Мерран рассматривает меня дольше, чем требуется для приветствия. Наверное, сверяет живую женщину с заключением Эверта.

— Госпожа Вальден, ваше участие не предусмотрено.

Я открываю дверь и отвечаю уже через плечо:

— Тогда вам придётся говорить снаружи. Дом мой.

Аларик входит вслед за мной. Он не поддерживает требование вслух, но снимает с Рейна обязанность решать: приказывает имперским солдатам оставить оружие в сенях. Мерран соглашается, потому что во дворе слишком много свидетелей.

В зале пахнет тёплым молоком, травами и мокрой шерстью. Тио спит в плетёной корзине, Эйра тихо сопит у Неллы. Легат проходит мимо них, не сбавляя шага, и останавливается у стола с журналами.

— Вы быстро создали убедительную картину, — замечает он.

Брина поднимается со стула. Я успеваю коснуться её плеча и прошу остаться с детьми: Мерран именно этого и добивается — чтобы нас можно было представить возбуждённой толпой.

Я раскладываю перед ним коды грузов, записи маяков и снимки рун с двух кристаллов. Севран подтверждает совпадения. Рейн добавляет, что письма Мирель перехватывали, а лекарства подбросили. Мерран слушает внимательно, задаёт точные вопросы и ни разу не удивляется.

— Вы знали, — говорю я, когда он закрывает журнал раньше, чем доходит до таблицы потерь.

Легат снимает перчатки и складывает их на стол. Он не отрицает.

— Военный совет закупал сердечные кристаллы у рода Вальденов. Нам гарантировали, что они создаются из редкой руды и остаточной магии. Происхождение сырья не входило в военные договоры.