Он не заканчивает. После клинка Аларик удерживает руки на краю кирасы и спрашивает, как сохранить кристалл и доказать его происхождение.

Севран снимает сердечную пластину целиком. Под ней обнаруживаются кольцевые насечки — счётчики отдачи. Рейн приносит боевые журналы, и мы сравниваем отметки.

Первым совпадает Восточный перевал. За два дня до сражения доспех получил новый «стабилизатор» из Серого Предела. В ту же неделю в местном реестре записаны одиннадцать преждевременных потерь.

— Одиннадцать за семь дней? — Рейн перечитывает строку. — В гарнизоне тогда говорили о лихорадке.

Брина снимает очки, пододвигает журнал к лампе и возражает, не дожидаясь, пока Рейн найдёт оправдание:

— Лихорадки не было. Был новый участок. Мужчины возвращались с серыми рукавами, а через несколько дней женщины начинали слабеть.

Она называет фамилии. Не номера — женщин, которых помнит по домам и голосам. Рейн перестаёт листать книгу так быстро.

Следующее совпадение находится у Чёрной реки: поставка кристаллов, усиление доспеха, резкий рост мощности маяка и четырнадцать потерь в двух посёлках. Потом Далленское ущелье. Потом осада Северных ворот.

Каждый раз победа в военном журнале записана золотыми буквами. Рядом в книге Брины стоят обычные чернила и короткое слово «не выжил».

— Эти записи могли сводить задним числом, — произносит Рейн. В его голосе слышится защита солдат, веривших в честную победу. — Нужны независимые ведомости.

Я прошу принести складские накладные и журналы маяков. Рейн уходит сам и возвращается с тремя книгами из разных хранилищ.

Даты совпадают. Севран проводит пальцем по строкам расхода энергии. Перед каждым крупным сражением щит получал импульс, не соответствующий объёму руды. Военный совет называл это «очищенной партией особой плотности».

— Значит, кристаллы делали не из самой руды, — говорит Альма, помечая совпадения красной нитью. — Руда забирала огонь, а потом его переносили.

Брина смотрит на серые линии у спящего Тио, которого Рина принесла на осмотр.

— Поэтому тела забирали, — произносит она. Рина сразу прижимает сына ближе, Рейн закрывает ладонью строки в журнале, Севран снимает с кристалла рамку. Никто не произносит лишних выводов — у каждого перед глазами есть живой ребёнок.

Аларик остаётся возле доспеха. Он не смотрит на нас, когда спрашивает Рейна, сколько его побед связано с этими поставками.

Рейн начинает перечислять, но на четвёртой Аларик останавливает его. Просит составить полный список и приложить имена погибших детей там, где они сохранились.

— Имена не везде есть, — напоминает Брина. — На могилах номера.

Аларик закрывает ведомость и отвечает уже ей, не позволяя Рейну снова спрятаться в цифрах:

— Тогда восстановим. По семьям, книгам, памяти. Ни одной строки «материал».

Это ничего не исправляет, но впервые Аларик не пытается уничтожить предмет или заплатить собственной болью вместо долгой работы.

Медальон снова нагревается у меня на груди. Код М-3 вспыхивает так ярко, что свет проходит сквозь ткань. Севран подносит к нему карту северной защиты. Линия ложится вдоль цепочки маяков и заканчивается в центральном узле, отмеченном золотой звездой.

— Сердце рубежа, — произносит маг. — Главный накопитель. От него питаются остальные маяки.

Аларик разворачивает журнал обслуживания щита. Последнюю замену центрального ядра провели четыре дня назад — в день моей третьей потери. Поставка пришла из Серого Предела под кодом М-3.

Я вспоминаю Элиана у себя на руках и запись о грузе, сделанную, пока я ещё не могла встать с кровати. Его огонь сейчас уходит в северный щит — в каждый маяк и каждую защитную линию над посёлками.

Аларик читает дату и опускается на край стола. Не падает и не закрывается — просто больше не может стоять, удерживая лицо генерала.

— Третий ребёнок держит рубеж, — произносит он. Я поправляю медальон, чтобы острый край не впивался в кожу. Уничтожить кристалл одним ударом всё равно невозможно. Между мной и Элианом стоят гарнизоны, деревни и люди, которые ничего не знали.

— Если отключить сердце сейчас, что произойдёт? — спрашиваю я. Севран просит свежую сводку по запасам, сверяет расход после остановки шахты и мощность накопителей. Мы ждём не молча: Брина уносит Тио к матери, Альма связывает даты, Рейн отправляет приказ проверить второй маяк. За окном быстро темнеет, и на дальнем склоне защитный огонь становится заметно слабее.

Маг заканчивает расчёт и проводит ногтем под последней строкой.

— Если шахту не открыть, новых кристаллов не будет. Существующий запас поддержит рубеж ещё некоторое время.

Аларик поднимает голову и спрашивает, сколько именно.

Севран смотрит сначала на него, затем на меня. Любое число станет сроком, за который мы должны освободить ребёнка и не оставить Север без защиты.

— Двенадцать дней.

Глава 15. Двенадцать дней

Севран оставляет палец на последней строке расчёта, словно цифра может измениться, если никто не уберёт руку. За окном второй маяк горит неровно: свет то поднимается над склоном, то проваливается за стену домов. Я невольно прижимаю медальон к груди. Третий код остаётся тёплым.

— А потом? — спрашивает Рейн. Он уже знает ответ, но в комнате стоят Брина, Альма и двое шахтёров; капитану нужно, чтобы его услышали все.

Маг переворачивает лист и смотрит не на Аларика, а на карту.

— Сначала погаснут дальние линии. Потом защита сожмётся вокруг крепостей. Если ничего не заменить, на тринадцатый день сердце рубежа остановится.

В коридоре кто-то просит пропустить посыльного. Молодой солдат входит, не снимая дорожного плаща. Снег на плечах уже растаял, под сапогами остаются мокрые следы. Он докладывает Аларику о прорыве у деревни Лесьи: защита на несколько минут опустилась, неизвестные существа успели пройти к крайним домам. Двое жителей и один стражник погибли, ещё несколько человек везут сюда.

Солдат заканчивает доклад и замечает на столе книги потерь. Его лицо меняется. В дверях уже собрались люди из лагеря; весть разошлась быстрее приказов.

— Из-за закрытой шахты? — спрашивает кто-то из коридора.

Рейн поворачивается, собираясь прекратить разговор, но я выхожу из-за стола. Если сейчас спрятаться за капитаном, к полудню в городе будут говорить, что жена генерала спасает своих детей чужими жизнями.

— Из-за ослабевшего маяка, — отвечаю я. — И да, шахта закрыта по моему требованию.

Солдат у двери вскидывает голову. Он совсем молодой, на щеке остался след от ремня шлема.

— Там погиб мой дядя. Он держал пост у мельницы.

Я не знаю его имени и не могу предложить слова, которые сделают потерю справедливой. Поэтому не обещаю, что всё было необходимо.

— Мне жаль, — говорю я. — И я не попрошу вас считать его смерть меньшей ценой. Но если мы откроем глубинный участок прежним способом, женщины здесь снова начнут терять детей. Я ищу выход, при котором платить не придётся ни вашей семье, ни им.

Он смотрит на Тио, которого Рина принесла на утренний осмотр. Мальчик спит у неё на плече, приоткрыв рот. Солдат ничего не отвечает, но отступает от двери, пропуская носилки с первым раненым.

Родильный дом за час меняется. В одной комнате Брина принимает беременных, в другой Севран с лекарем осматривают людей с границы. Нелла просит позволить ей помогать с чистым бельём; я запрещаю носить тяжёлое и выдаю ей стопку повязок. Она ворчит, что родила ребёнка, а не потеряла обе руки, но садится рядом с Альмой и начинает складывать ткань.

Аларик до полудня остаётся у ворот. Он встречает каждое донесение сам, распределяет людей между вторым маяком и деревнями, однако шахту не открывает. Солдаты исполняют приказ и всё чаще смотрят в сторону родильного дома.

Кассандра появляется в общем зале без плаща, будто не во двор вошла под злые взгляды, а вернулась в собственную гостиную. Эверт следует за ней с папкой; Торвен держится в стороне, не приближаясь к Рейну.