Родильный дом остаётся за мной. Серый Предел признаёт моё право по материнской линии, а доходы города больше не проходят через род Вальденов. Когда писарь читает эту часть, шахтёры переглядываются. Мареков брат спрашивает, сможет ли город выбирать управляющего шахтой сам.

— Сможет, — отвечаю я. — И менять, если тот снова решит, что нижние уровни принадлежат только ему.

Люди смеются, и напряжение на площади отпускает.

Порядок работы щита Севран присылает отдельным документом. Каждая смена собирается добровольно, объём отдачи называет сам донор, лекарь проверяет состояние до и после. Отказ не лишает человека службы, жилья или защиты. Имена доноров открыты, отчёты о силе щита доступны всем гарнизонам.

Один из офицеров спрашивает, кто будет платить тем, кто теряет рабочие дни после отдачи.

Я смотрю на запечатанные сундуки Кассандры, выставленные у управления.

— Для начала её состояние. Потом военный совет, который годами покупал детские кристаллы.

Писарь кашляет и пытается заменить формулировку на «утверждённый компенсационный фонд». Шахтёры требуют оставить мои слова в протоколе. В конце он записывает обе версии.

Когда площадь пустеет, Аларик просит поговорить в комнате для посетителей. Дверь оставляет открытой. На столе уже лежит согласие на развод, которое он передал мне перед армией, и ещё два листа с печатями палаты.

— Совет подтвердил мою подпись, — говорит он, садясь напротив. После дороги его бок снова тянет; он устраивает руку возле повязки, но не скрывает это движением плаща. — От тебя нужна только подпись. Можешь взять бумаги и решить позже.

Я читаю листы. Здесь нет условия о примирении, ожидании или сохранении титула. Дом, земля и все доходы Серого Предела остаются мне. Аларик отказывается от права оспаривать решение и от любых требований через род.

— Ты больше не глава Вальденов. Эта печать ещё действует?

Аларик проводит пальцем вдоль старого оттиска, проверяя его вместе со мной.

— Для развода — да. Палата заверила её до назначения нового главы. Я позаботился об этом раньше, чем Совет успел придумать задержку.

В его голосе на слове «позаботился» появляется прежняя уверенность. Аларик слышит её сам и добавляет:

— Попросил Рейна найти порядок. Ничего не решал за тебя.

Я беру перо. Рука не дрожит. Несколько месяцев назад одна мысль о разводе казалась пустотой, в которой не останется ни дома, ни имени, ни будущего. Теперь за стеной Рина спорит о дозировке, в прачечной плачет ребёнок, а во дворе Ивен учится вырезать новую деревянную птицу.

Я подписываю все листы.

Аларик следит за пером, но не пытается остановить меня. Когда я заканчиваю, переворачивает бумаги к себе, проверяет, высохли ли чернила, и ставит свидетельскую отметку там, где требуется.

— Ты свободна, — произносит он тихо.

Фраза царапает. Будто свободу всё ещё можно передать мне из его рук.

Я кладу перо поперёк чернильницы.

— Я стала свободной раньше, когда перестала ждать твоего разрешения закрыть шахту, открыть дом и говорить правду. Эти бумаги только заставляют империю это признать.

Аларик медленно кивает.

— Да. Прости. Я снова сказал так, словно отдаю тебе твоё.

Аларик складывает бумаги, выравнивает края и ждёт. Я молчу. Тогда он убирает свою копию в папку и переходит к отъезду.

— После прощания с детьми я уеду, — говорит он. — Вальденам назначат временного управляющего, но я не поеду в столицу. Рейн нашёл пост у западной дороги. Там нужно восстанавливать мосты и колодцы после эвакуации. С этим я справлюсь без дракона.

Я ожидала, что он спросит, можно ли остаться в Сером Пределе хотя бы до выздоровления. Вместо этого Аларик сообщает план и ждёт только замечаний врача.

— Швы снимут через несколько дней. Верхом пока нельзя. Поедешь в закрытой повозке и покажешь рану лекарю на посту.

Аларик задерживает на мне взгляд, ожидая, не добавлю ли я, что ему лучше остаться. Я не добавляю.

— Сделаю.

Он поднимается, забирает свою копию развода и оставляет мою на столе. У двери задерживается, будто хочет добавить что-то ещё. Я тоже жду одного вопроса: сможет ли он когда-нибудь вернуться.

Аларик смотрит в коридор, где женщины несут корзину чистого белья, и отходит, освобождая им проход.

— Я пришлю через Рейна сведения о дороге и новом колодце. Тебе не придётся отвечать.

Он выходит во двор. Через несколько минут закрытая повозка увозит его от родильного дома к старым казармам, где он проведёт ночь перед прощанием.

Аларик уезжает, так и не спросив, позволю ли я ему когда-нибудь вернуться.

Глава 36. Три маленькие могилы

Место для детей я выбираю не на городском кладбище с номерными камнями. За родильным домом есть небольшой сад, который прежний хозяин трактира забросил много лет назад. Там растут три старые яблони, искривлённые ветром, но каждую весну они всё ещё цветут.

Шахтёры предлагают поставить общий памятник жертвам кристаллов. Я соглашаюсь, только прошу выбрать для него другую часть сада. Риан, Майра и Элиан не будут лежать под надписью о военных преступлениях. Сегодня я хороню своих детей.

Севран помогает подготовить кристаллы. От М-1 и М-2 он снимает последние металлические оправы, стирает номера партий, оставляя камень нетронутым. М-3 уже свободен. Три золотистые искры внутри постепенно тускнеют; маг объясняет, что после разрыва со щитом остаточная сила уйдёт сама.

— Там нет их душ, — говорит он осторожно, проверяя, правильно ли я понимаю.

Я разглаживаю синюю ткань и не отвожу взгляда от кристаллов.

— Я знаю. Но это то, что забрали из их тел. Этого достаточно, чтобы похоронить с именами.

Мы заворачиваем каждый кристалл в отдельную ткань. Для Риана я выбираю мягкую синюю рубашку, которую так и не успела дошить. Для Майры — кусок ткани с серебряными колокольчиками. Элиану достаётся белая пелёнка, лежавшая у моей кровати в день, когда всё закончилось.

Аларик присылает записку через Рейна. В ней один вопрос: могу ли я разрешить ему присутствовать. Ни объяснений, ни просьбы поставить рядом со мной.

Я перечитываю короткую строку дважды. Часть меня хочет отказать. Он не знал имён, не приехал после письма, позволил чужим людям говорить за меня и носил силу детей в оружии. Другая помнит, как он повторил три имени перед армией и отдал ядро, не потребовав взамен брака.

От моего разрешения вчерашнее не станет мягче. Я отвечаю только на то, что он спросил.

Пишу: «Можешь прийти. Встань там, где тебе укажет Рейн».

Утром сад заполнен людьми, но никто не подходит к трём маленьким ямам без моего приглашения. Брина приносит белые ветви яблони из теплицы. Рина держит Тио; мальчик уже тянется к её косе и сердится, когда она убирает её за плечо. Селеста приходит с сыном Дравена, Эда — с Ивеном.

Найденные дети стоят рядом со своими семьями и выбранными взрослыми. Несколько пока называют себя прежними номерами, поэтому на деревянных табличках рядом записаны оба обозначения: то, которое им дали в лаборатории, и имя, которое они вспоминают или выбирают сейчас. Никто не торопит их отказываться от привычного ответа за один день.

Аларик приходит последним. На нём тёмное простое пальто, без знака Вальденов. Рейн ставит его позади остальных, возле каменной стены. Отсюда он видит три могилы, но между нами остаются матери, дети и женщины родильного дома.

Я сама беру первую свёртку. Земля под яблоней рыхлая, пахнет талым снегом и прошлогодними листьями. Кристалл почти не весит, однако обе руки удерживают его так, словно я снова несу ребёнка.

Слова, которые я приготовила ночью, оказываются слишком гладкими. Я откладываю их.

— Моего первого сына звали Риан, — говорю я людям, которые пришли. Голос сначала звучит тише, чем хотелось, но в саду никто не двигается. — Он любил толкаться, когда я садилась за письма. Я боялась выбрать имя заранее, а потом всё-таки выбрала. Никому не сказала.