Он говорит разумные слова, но ни одно не отменяет того, что выбора мне не оставили.

— И я окажусь подальше от беременной женщины, имя которой ты не называешь.

Он напрягается, но ответа снова нет. Эверт раскрывает документ с уже поставленной печатью.

— Перемещение не отменяет врачебного наблюдения. Через двадцать один день в Серый Предел прибудет имперский инспектор. Если он подтвердит моё заключение, госпожу Вальден переведут в закрытую лечебницу без права свободного выхода.

Аларик поворачивается к нему слишком резко. О сроке он, похоже, не знал. Но решение об отъезде уже принято — и объявлено, пока я не могу подняться с кровати.

Я накрываю ладонью свёрток. Через двадцать один день чужой человек решит, имею ли я право распоряжаться своей жизнью. А завтра муж отправит меня на край империи, освобождая дом для тайны, которую предпочёл не объяснять.

Глава 2. До города она не доедет

В дорогу мы выезжаем через четыре дня. Эверт подписывает разрешение и велит лекарю успокаивать меня при «опасном возбуждении». Аларик не приходит: присылает экипаж, охрану и записку о готовом верхнем поместье. Я оставляю её на столе.

Первые два дня проходят в горячке. На третий я уже сижу, подложив под спину одеяло, а Альма напротив проверяет каждый флакон раньше лекаря. За окном поля сменяются еловым лесом, и я спрашиваю, что такое Серый Предел.

Альма сначала всматривается в моё лицо, затем объясняет: земля досталась мне от матери, а местные шахты снабжают пепельным серебром северные укрепления. После свадьбы мы собирались приехать, но Эверт каждый раз запрещал дорогу — сначала из-за беременностей, потом по другим причинам.

Она замолкает и снова принимается проверять застёгнутую пряжку корзины. Я слежу за её пальцами.

— Что ты услышала перед отъездом?

— Ничего важного, — отвечает Альма слишком быстро.

Я не требую немедленного признания. Если прижать её сейчас, она повторит приготовленную отговорку.

— Расскажешь, когда решишь, что моё незнание опаснее твоего страха.

Альма поднимает голову, но ответить не успевает. Снаружи раздаётся треск, карету бросает в сторону. Мимо окна проносится всадник с закрытым лицом. Впереди поперёк узкой дороги стоит телега, слева начинается крутой склон, а сзади уже звенит оружие: охрана вступила в бой.

Всадник подбирается к упряжке и бьёт ближайшую лошадь кнутом, заставляя её шарахнуться к краю. Карета наклоняется. Я отправляю Альму на пол и открываю переднее окошко.

— Вам нельзя вставать, — она цепляется за мой плащ.

За низким ограждением мелькает белый склон. Я перехватываю её руку.

— Падать туда мне ещё меньше подходит. Держи меня за пояс.

Одна вожжа вырывается у кучера. Альма удерживает меня обеими руками, пока я высовываюсь из окна и ловлю ремень. До телеги остаётся совсем мало. Я тяну лошадей от края, направляя их к узкому проходу у скалы.

Кучер оглядывается через плечо.

— Мы заденем камень!

— Лучше камень, чем ущелье, — отвечаю я и тяну сильнее.

Он помогает. Лошади уходят вправо, конь нападавшего пугается колеса. Мужчина падает, а карету разворачивает ударом о скалу. Ломается колесо, внутри всё летит на пол, но экипаж остаётся на дороге.

Альма сразу берёт меня за плечи, проверяя, не стало ли хуже. Тянущая боль возвращается, однако нового кровотечения нет. Я прошу помочь выбраться, пока нападавшие не вернулись.

Двое успели скрыться в лесу, одного задержали. Всадник, упавший возле скалы, не двигается; лекарь проверяет его и молча качает головой. Я отворачиваюсь. Мне достаточно знать, что человек погиб, пытаясь столкнуть нас вниз.

У задержанного находят знак шахтного управления. В кармане второго мужчины лежит сложенный лист. Старший охранник читает его и пытается убрать, но я протягиваю руку.

— Если приказ касается меня, решать, когда его читать, буду я.

Текст короткий: устроить нападение у склона, не оставить свидетелей. До Серого Предела я доехать не должна. Под строками стоит крылатый дракон — тот же знак, что на моём обручальном кольце.

— Личная печать генерала Аларика, — нехотя подтверждает охранник.

Один внутренний завиток на оттиске смазан. Печать могли подделать, но для этого требовался настоящий образец. Если приказ отдал муж, он отправил меня на смерть. Если его имя использовали, убийца находится достаточно близко к нему, чтобы видеть личные документы.

Альма стоит у разбитого колеса и не смотрит мне в лицо. Теперь её молчание становится ещё одной опасностью.

— Рассказывай.

Она садится на уцелевшую ступеньку. Накануне отъезда двое мужчин обсуждали приказ управляющего очистить семейный склеп. Один спросил, зачем торопиться, пока госпожа жива. Другой ответил, что дорога длинная.

Последнюю фразу Альма едва выговаривает. Она ждёт обвинения, а я вспоминаю, как четыре дня назад она осталась у моей кровати, когда остальные уже готовили покрывало.

— Почему ты поехала со мной?

Альма вытирает щёку и злится на собственные слёзы.

— Вы велели смотреть на вас, а не на магистра. Я подумала, что и дальше стоит делать так же. В столице вас заперли бы сразу.

Я оглядываюсь на разбитую карету. Впереди нас ждёт приготовленный склеп, позади — Эверт и лечебница. Хорошей дороги действительно нет.

— Едем дальше. В Сером Пределе у меня хотя бы есть земля, свидетели нападения и этот приказ.

До заставы мы добираемся верхом, затем пересаживаемся в крытую повозку. К городу подъезжаем следующим вечером. Серебристая пыль лежит на снегу, крышах и голых ветвях.

— Пепельное серебро, — объясняет Альма. — Ветер несёт его от шахт.

За воротами открыты лавки, у пекарни спорят шахтёры. Город кажется обычным, пока я не замечаю: у домов нет колясок, из окон не доносится плач младенцев. Самый маленький ребёнок на улице уже бегает сам.

Нас встречает плотный мужчина в дорогом меховом плаще. Он склоняет голову ровно настолько, насколько требуют приличия.

— Госпожа Вальден. Торвен, управляющий Серым Пределом. Мы не ожидали вас так скоро.

Имя приносит воспоминание о годовых отчётах, где любую проблему объясняли суровой зимой. Торвен замечает перевязь охранника и отсутствие экипажа, но не задаёт ни одного вопроса.

— Верхнее поместье готово? — спрашиваю я.

Управляющий разводит руками. После дождей якобы пострадала крыша, печи разобраны, поэтому для меня приготовили административный дом возле рабочего квартала. Альма больше не ждёт разрешения вступить в разговор и напоминает о деньгах и людях, которых отправил генерал.

— В управление ничего не поступало, — отвечает Торвен без малейшей паузы. — Вероятно, распоряжение задержалось.

Приказ с печатью Аларика лежит у меня под одеждой. Деньги исчезли, маршрут знали нападавшие, а Торвен ведёт себя так, будто моё появление нарушило лишь его планы на ужин.

— Утром покажете счета, столичную переписку и список тех, кто знал о моём приезде.

Он предлагает отложить дела до моего выздоровления. За спиной шелестит одежда слуг, и я намеренно отвечаю достаточно громко:

— Мой склеп ждать не стал. Счета тоже не будут.

Торвен отходит, не желая спорить при свидетелях. Возле кладбищенской дороги в это время проходит тихая процессия. Мужчина несёт маленький белый венок, а женщина рядом держит сложенное детское одеяло и всё поправляет его угол.

— Здесь часто хоронят младенцев?

Управляющий смещается, загораживая мне дорогу.

— Север тяжёл для слабых детей. Люди привыкли.

Женщина слышит его и замирает. Я смотрю на пустые улицы и понимаю: отсутствие люлек мне не показалось.

Со стороны рабочего квартала раздаётся испуганный мужской голос. Люди расступаются, пропуская двух шахтёров со снятой с петель дверью. На ней лежит беременная женщина, бледная, обеими руками придерживающая живот.

— Утром шевелился, — повторяет она мужчине возле головы. — Гарт, скажи им, я чувствовала.