— Она очнётся? — Селеста уже спустила ноги с кровати. После родов ей ещё трудно стоять, но страх за ребёнка заставляет её забыть об этом.

— Очнётся, если мы перестанем спорить и вынесем её из этой комнаты. Возьмите сына. Не прижимайте ткань к его лицу, держите навесом.

Селеста поднимает колыбель неуверенно. Я не забираю её сразу: поправляю хват и позволяю самой сделать первый шаг. В коридоре Рина командует громче меня. Она отправляет двух беременных впереди, ещё одной отдаёт Тио, потому что у той свободны обе руки, а сама возвращается за Бриной.

— Я понесу её с вами, — говорит Рина и опускается возле повитухи. — Она моего мальчика всю ночь грела. Не оставлю.

Мы поднимаем Брину на сложенной простыне. Нелла появляется из дыма с пустой корзиной и сообщает, что дверь прачечной заперта снаружи. Имперские люди перекрыли двор, а старую боковую калитку заложили камнем ещё при прежних хозяевах.

На мгновение все смотрят на меня. В доме двенадцать женщин, трое младенцев и Брина без сознания. Эверт рассчитывал, что запертые пациентки будут ждать его решения. Вместо этого Нелла передаёт Эйру соседке и уже идёт к кухонной стене.

— За прачечной дровяной сарай, — вспоминает она. — Между ними перегородка. Гарт говорил, кирпич там крошится.

Я перевожу Брину на матрас у окна и проверяю дыхание. Оно становится ровнее, на веках появляется движение. Оставляю с ней беременную Эду, которая до приезда в дом работала в трактире и умеет приводить в чувство людей после угольного дыма.

— Никого не ждём. Ломаем перегородку из прачечной в сарай. Только не у основания — сверху может посыпаться кладка.

В прачечной уже тесно. Женщины ставят корзины вдоль наружной стены, прикрывают детей мокрыми полотнами, но оставляют лица открытыми. Я показываю, как следить за дыханием и цветом губ; Рина повторяет мои слова тем, кто не расслышал.

Нелла находит железный прут для печи и вонзает его в шов между кирпичами. Первый не поддаётся. Она меняет угол, упирается обеими руками и тихо ругается, когда прут соскальзывает.

— Дайте мне, — предлагает шахтёрская жена рядом.

— В очередь, — отвечает Нелла, переводя дыхание. — Я начала, я хотя бы один выну.

Это звучит почти буднично, и напряжение в комнате меняется. Женщины перестают ждать спасателей за дверью. Одна приносит молоток из кухни, другая обматывает руки полотенцем, третья убирает детей дальше от стены. Я успеваю только распределять работу и следить, чтобы беременные не поднимали тяжёлое.

Первый кирпич выходит вместе с холодным воздухом. За ним видна тёмная щель и доски сарая. Когда стена наконец уступает, женщины смеются слишком громко, и этот смех помогает взяться за следующий кирпич. Рина отбирает прут у Неллы, пока та кормит Эйру, и расширяет отверстие. Селеста сидит у корзины сына и передаёт наружу вынутые кирпичи, хотя руки у неё дрожат.

Из коридора доносится стук в главную дверь. Мужчина представляется санитаром врачебной палаты и сообщает, что легат разрешил эвакуацию. Женщины в прачечной замирают.

— Почему через запертую дверь? — спрашиваю я, не отходя от пролома.

Ответ приходит после задержки: приказ только что изменили, снаружи ждут носилки. В голосе нет Эвертовой уверенности, зато слышится торопливость человека, которому не нравится, что мы нашли другой выход.

— Пусть назовёт имя капитана, который его прислал, — предлагает Альма.

Мужчина называет Рейна, но ошибается в звании: говорит «майор». Рина усмехается без веселья и снова бьёт прутом по шву.

— Наш капитан за ночь выше не стал.

За дверью начинают снимать наружную перекладину. Я прошу женщин не расходиться и отправляю Альму к внутреннему коридору. Если люди войдут, они должны сразу увидеть, что мы продолжаем действовать и не ждём их разрешения.

Пролом расширяется достаточно, чтобы пролез взрослый человек. Нелла первой протискивается в сарай, проверяет пол и возвращается с чистым снегом на рукаве.

— Двор свободен. За сараем узкая дорожка к пекарне.

Мы выводим детей по одному. Снаружи их принимают женщины, уже выбравшиеся через отверстие, и относят в тёплый амбар пекаря. Селеста не хочет отдавать сына незнакомым, поэтому ползёт через пролом сама, придерживая корзину перед собой. Я помогаю ей подняться с другой стороны и вижу, как она впервые за все дни не ищет глазами Аларика. Сейчас она доверяет только своим рукам и нам.

Главная дверь всё-таки открывается. В прачечную входят двое мужчин в серых санитарных плащах. На рукавах знаки палаты, лица закрыты мокрыми повязками. Один показывает распоряжение с печатью Эверта и требует передать самых слабых детей для отдельной перевозки.

— Мы уже вывели их, — отвечает Альма, стоя между мужчинами и последней корзиной. Она замечает на поясе одного жетон шахтного управления. — Санитары теперь работают у Торвена?

Мужчина тянется закрыть жетон плащом. Этого хватает. Нелла захлопывает дверь в коридор, Рина поднимает прут, а я приказываю женщинам не приближаться к ним поодиночке.

Первый санитар отступает, будто готов уйти. Второй резко хватает корзину Селесты, стоящую у пролома. Селеста успевает вцепиться в ручку, но после родов сил мало. Мужчина толкает корзину напарнику, тот ныряет в сарай и исчезает за досками.

— Нет! — Селеста бросается следом.

Я удерживаю её у стены. В отверстии уже толкаются женщины; если все рванут одновременно, кто-то упадёт на кирпичи. Нелла и Рина идут первыми. Альма захлопывает перед оставшимся мужчиной кухонную дверь, а женщины прижимают её столом. Он остаётся внутри, без пути к выходу.

Мы выбегаем за сарай. На дорожке валяется санитарный плащ, дальше скрипит лёгкая повозка. Нелла добегает до угла пекарни, но лошади уже сворачивают к шахтной дороге. Она останавливается, тяжело дыша, и прижимает ладонь к боку.

Селеста не кричит. Стоит в снегу босая, смотрит на пустую дорожку и повторяет имя сына, которого ещё не успела назвать вслух при чужих. Я накрываю её плечи своим плащом и заставляю вернуться в тепло: погоня пешком ничего не даст, а второй похититель у нас.

Когда мы возвращаемся, Брина уже сидит на матрасе и сердится, что её вынесли без разрешения. Увидев Селесту без колыбели, она замолкает и пытается подняться. Рина не позволяет: садится рядом и рассказывает коротко, без лишних подробностей.

В прачечной женщины отодвигают стол. Мужчина в санитарном плаще исчез. Он воспользовался старым лазом под лестницей, о котором никто из нас не знал. На полу остаётся снятый жетон Торвена и сложенный лист.

Я разворачиваю его возле лампы. Почерк незнакомый, но требования написаны так, будто автор уверен: мы подчинимся.

Медальон Дравена. Клинок Аларика. Мирель Вальден. Кровь Аларика.

Внизу добавлено: «Без солдат. До полуночи. Иначе ребёнок не вернётся».

Глава 18. Цена ребёнка

Селеста вырывает записку у меня прежде, чем я успеваю сложить её. Прочитав последнюю строку, она идёт к двери, босая, в моём плаще поверх ночной рубашки.

— Отдадим всё. Медальон у вас, меч в доме. Аларика приведут, если сказать, что нужен ребёнку.

Я закрываю перед ней дверь, но не пытаюсь удерживать силой. Селеста останавливается сама: за моей спиной женщины переносят последних младенцев в амбар, Брина ещё не может встать без поддержки, а в коридоре остаётся пыль.

— Они не написали место, — говорю я. — Значит, ждут, что мы поймём, куда идти, или пришлют проводника. Если побежим сейчас, отдадим им ключи по одному.

Селеста сминает лист. Её взгляд становится жёстким, почти злым.

— Это мой сын. Вы рассуждаете, потому что не ваш ребёнок у них.

Слова попадают точно, но я не отступаю. Перед глазами на мгновение появляется Элиан, лежащий у моего бока, и желание сделать хоть что-нибудь, лишь бы не ждать. Именно на это похитители и рассчитывают.

— Поэтому я не позволю вам войти туда одной, — отвечаю я. — Им нужен мальчик живым. Иначе они не стали бы тащить его через город, рискуя свидетелями.