Парень бросается к боковой калитке. Альма не гонится за ним по скользким камням — захлопывает створку и хватает за полу плаща, когда он разворачивается. На шум выбегают шахтёры.

— Я не знал, что там! — выкрикивает подросток. — Сказали, средство от плесени. Велели высыпать и уйти.

Брина узнаёт его: сын женщины, которая одна растит пятерых детей. Я прошу мужчин не трогать мальчика и заставляю его вывернуть карманы. Там несколько медных монет и тяжёлый жетон.

На одной стороне выбит крылатый дракон. Тот же герб стоит на моём обручальном кольце.

— Кто дал его тебе?

Подросток смотрит на людей вокруг и наконец понимает, что простым выговором дело не закончится.

— Мужчина в сером плаще. Сказал, если остановят, показать жетон. Тогда пропустят как посыльного генерала.

Я заворачиваю жетон вместе с мешочком и запрещаю брать воду до очистки колодца. Рабочие приносят запас из верхнего источника, женщины уносят детей подальше от двора. Я смотрю на закрытый колодец и велю поставить у него двоих дежурных до утра.

На рассвете со стороны южных ворот раздаётся сигнальный рог. За городом по белой дороге движется военная колонна. Над всадниками поднимаются тёмно-синие знамёна с серебряным крылатым драконом.

Я сжимаю жетон в ткани и выхожу к воротам постоялого двора. Впереди солдат едет высокий мужчина в знакомом тёмном плаще.

Аларик приехал в Серый Предел.

Глава 5. Генерал у моих ворот

Аларик подъезжает к постоялому двору первым. На тёмном плаще серебрится дорожная пыль, за спиной виден край знакомых ножен. Он замечает меня на крыльце и натягивает поводья, словно ожидал увидеть больную женщину в приготовленном поместье, а не хозяйку дома, вокруг которой рабочие ставят бочки для одежды, а женщины несут чистое бельё.

Я держу найденный жетон гербом наружу.

Аларик спрыгивает с коня, передаёт поводья солдату и только тогда подходит. Его взгляд проходит по закрытому колодцу, по недописанной вывеске, по людям, замолчавшим при его появлении.

— Ты должна была лежать, — говорит он негромко.

Я не принимаю ни заботу, ни упрёк, спрятанный в этих словах.

— Я лежала четыре дня. Дальше ждать, пока за меня снова всё решат, не собираюсь.

Он принимает ответ молча. Рука поднимается, будто Аларик хочет поддержать меня на ступенях, но я отступаю к двери.

— Нам нужно поговорить без толпы, — его внимание задерживается на жетоне. — Почему остановлена поставка с глубинного участка?

Первым вопросом становится руда. Не нападение, не исчезнувшие деньги, не моё состояние.

— Войдём. Увидишь, что именно должен был отравить твой посыльный.

В бывшем общем зале тепло. Гарт с рабочими собирает перегородки, Брина проверяет травы, Рина сидит возле печи с Тио на руках. Мальчик просыпается от тяжёлых шагов и недовольно морщится.

Аларик останавливается.

— Это ребёнок из книги?

Рина прижимает сына ближе. Я сажусь рядом, чтобы ей не пришлось вставать перед генералом.

— Его записали умершим до рождения. Тело велели передать для очищения. Сегодня Тио ест сам.

Аларик наклоняется и замечает серые линии у ключицы. Рина прикрывает их пелёнкой.

— Они не усиливаются, — торопливо говорит она. — С тех пор как мы пьём другую воду.

Муж смотрит на меня. Он ещё не верит, но уже слушает.

На отдельном столе стоят бутылка из нижнего колодца, мешочек с порошком, жетон и ожерелье. Альма приносит журналы, не спрашивая разрешения ни у меня, ни у генерала.

— Вода рабочего квартала. То, что пытались высыпать в наш колодец. И украшение, которое Кассандра велела мне носить во время беременностей.

Я открываю скрытую пластину. Аларик рассматривает отверстия в оправе, затем осторожно кладёт ожерелье возле мешочка.

— Кассандра говорила, камни поддерживают огонь наследника. Я не знал, что оно открывается.

Я касаюсь ногтем крошечных отверстий в оправе.

— Я тоже. Зато кто-то знал достаточно, чтобы спрятать внутри ту же пыль, что остаётся в воде и на детях.

Я раскрываю журнал на трёх столичных грузах.

— Это пришло после каждой моей потери. Отправитель — Эверт. Получатель — управление Торвена. В том же архиве заранее записали смерть Тио.

На второй дате Аларик задерживается: это день письма, после которого он не приехал. Он узнаёт её, но сейчас уводит разговор в сторону.

— Книгу мог изменить писарь. Грузы могли быть лекарственными. Одной записи мало.

Он снова пытается разделить доказательства, чтобы каждое по отдельности выглядело слабым. Я достаю сложенный лист.

— Тогда посмотри на приказ о моей смерти.

Аларик читает его дважды, потом зовёт капитана Рейна и показывает оттиск.

— Нижнее крыло.

Капитан склоняется над бумагой.

— В вашей печати перо касается ободка. Здесь между ними зазор, — сообщает Рейн.

Аларик проводит ногтем вдоль оттиска и поворачивает бумагу ко мне.

— И внутренняя насечка развёрнута. Печать подделана. Я не приказывал нападать на тебя.

Облегчение длится недолго. Фальшивая печать не объясняет, куда исчезли выделенные мне люди.

Аларик сверяется с походной книгой Рейна. Шесть охранников, лекарь и двое мастеров должны были прибыть раньше нас. Никого из них в моей карете не было. Деньги на поместье отправлены пять дней назад.

Муж резко закрывает книгу. Несколько женщин у кухни вздрагивают, и он сразу понижает голос.

— Рейн, проверить заставы, смену охраны и все распоряжения от моего имени. Торвена из города не выпускать.

Капитан уходит. На мгновение уверенность Аларика даёт трещину, но с улицы доносится военный сигнал, и муж снова становится генералом. Он достаёт свиток с имперской печатью.

— Последний обоз не вышел. Северный маяк потерял почти треть мощности. Глубинный участок должен начать работу сегодня.

Я не беру документ. За спиной Рина тихо укачивает Тио.

— Участок останется закрытым, пока мы не проверим воду, одежду и руду.

Аларик разглаживает свиток, хотя тот и без того лежит ровно.

— На это уйдут недели. За первым маяком три посёлка и гарнизон.

Он ждёт, что слово «гарнизон» вернёт меня на привычное место жены, которой уже объяснили главное. Я провожу пальцем по строке о немедленном возобновлении добычи.

— Здесь живут женщины, у которых дети исчезают один за другим. Ты предлагаешь открыть шахту и посмотреть, сколько продержится Тио?

Аларик стискивает край свитка, но отвечает не сразу.

— Ограниченная бригада. Под защитой магов. Мы сменим воду и не позволим носить рабочую одежду домой, пока специалисты проверяют твою версию.

Я переставляю бутылку с осадком прямо на имперский приказ.

— Руда пойдёт по тем же улицам. Ты даже не знаешь, что искать.

Аларик срывается прежде, чем успевает вернуть себе ровный тон:

— А ты не знаешь, что удерживает щит.

Он оглядывается на ребёнка и говорит уже тише:

— Мирель, если маяк погаснет, там тоже будут женщины и дети.

На несколько секунд между нами остаётся именно это. Не простое упрямство, а две беды, которые нельзя сложить в одну удобную цифру. Раньше я уступила бы: Аларик всегда говорил так, будто уже подсчитал последствия лучше остальных.

Теперь на столе лежит ожерелье его тёти.

— До утра никто не спускается на глубинный участок. За ночь мы возьмём воду, осмотрим одежду и поговорим с семьями. Если хочешь открыть шахту раньше, делай это силой.

Солдаты у двери ждут приказа. Аларик долго смотрит на меня.

— На рассвете мои люди снимут запоры. У тебя есть ночь.

Он не повышает голос. От этого становится яснее: если я не докажу невозможное за несколько часов, муж сам откроет источник, который я считаю опасным.

Снаружи скрипят колёса. Вдоль двора идёт телега, доверху нагруженная серой рудой. От неё поднимается мелкая блестящая пыль.

— Остановите!

Возле прачечной молодая женщина выпускает корзину с простынями. Она закрывает ладонью нос, другой придерживает округлившийся живот и сгибается от боли. Брина подхватывает её под локоть.