Аларик смотрит, как мальчик с трудом втягивает воздух.

— Тогда защита продолжит вытеснять чужую кровь.

Селеста поворачивает лицо к стене. На мгновение мне хочется встряхнуть обоих: они знали, что метка Аларика не родная, позволили мне принять её за доказательство измены, а теперь ребёнок расплачивается за удобную ложь. Но мальчику от моей правоты не станет легче.

— Брина, положите его на тёплую ткань. Альма, держите Селесту, ей нельзя вставать. — Я передаю ребёнка повитухе и освобождаю место возле корзины. — Аларик, скажи, что мне делать.

Он опускается на колени. Золотистое тепло собирается вокруг его пальцев, но на этот раз муж не касается ребёнка сразу.

— Когда я начну, серебряная метка будет сопротивляться. Нельзя позволить ей замкнуться возле сердца. Если увидишь, что линии сходятся, скажи.

Я киваю. Селеста выдыхает его имя, однако Аларик не поворачивается. Он кладёт ладонь над меткой и произносит несколько слов на языке, который я не знаю. Серебряный дракон раскрывает крылья ярче, будто пытается удержаться, а серые линии сразу устремляются к центру.

— Медленнее. Сейчас слишком быстро.

Аларик ослабляет поток. По его виску проходит капля пота, хотя в комнате прохладно. Кассандра требует остановиться и напоминает, что без защиты ребёнка найдут, но Рейн закрывает перед ней дверь и остаётся внутри. Он не спорит с главой Совета; просто не позволяет её голосу приблизиться к Аларику.

Я слежу за грудью мальчика. Серебряный знак начинает дробиться на тонкие искры. Под ним проступает другой рисунок — сначала тёмная дуга, затем узкое крыло, направленное вниз. Ребёнок делает более глубокий вдох.

— Продолжай. Ему легче.

Аларик сжимает зубы и договаривает клятву наоборот, возвращая себе каждое обещание. Последние слова произносит почти беззвучно. Серебряный дракон сходит с кожи ребёнка мягким светом и собирается у него в ладони, а затем гаснет.

Серые прожилки останавливаются. Несколько секунд остаются заметными, потом начинают бледнеть от сердца к плечам. Брина прикладывает пальцы к маленькой груди и выдыхает так громко, будто всё это время не дышала вместе с ним.

— Ровнее. Мирель, слышите? Намного ровнее.

Я слышу. Мальчик сердито морщит лицо, поворачивает голову к теплу и сжимает палец Брины. Селеста плачет тихо, не отрывая от него глаз.

Под исчезнувшей защитой проступает настоящая метка: чёрное крыло, пересечённое серебряной звездой. Аларик узнаёт её сразу и на секунду становится младше, беззащитнее.

Кассандра отступает. Впервые с момента появления она пытается уйти из комнаты, не закончив разговор.

Я замечаю это и встаю между ней и дверью.

— Чья это метка?

Кассандра требует не устраивать допрос возле роженицы. Селеста, ещё недавно не способная произнести даже одно имя, приподнимается на подушках. Цепочка на её шее больше не обжигает кожу. Она касается половины медальона и сразу находит взглядом Кассандру — женщину, от которой всё это время прятала сына.

— Его отец — Дравен, — произносит Селеста. Голос срывается, но теперь клятва не душит её, и она заканчивает сама: — Брат Аларика, которого убила Кассандра.

Глава 12. Он не изменял

Кассандра не оправдывается. Она поворачивает голову к Рейну и приказывает вывести из комнаты Селесту как опасную свидетельницу, будто одного приказа достаточно, чтобы вернуть всё на прежние места.

Рейн остаётся у двери. Его люди слышали обвинение Селесты, и семейной ссорой случившееся уже не назвать.

— После родов она никуда не поедет, — говорю я. — И ребёнок тоже.

Эверт требует палату и называет слова Селесты последствием потрясения. Я прошу перечислить, что он успел осмотреть у неё или младенца. Магистр смотрит на Кассандру и замолкает; Рейн отправляет людей палаты во двор.

— Дравен погиб при нападении на дороге. Все доказательства были представлены Совету. Селеста потеряла мужа и теперь ищет виновного там, где ей удобнее.

Селеста не бросается спорить. Она просит Альму подать воду, делает несколько глотков и только после этого отвечает. За эти минуты Кассандра вынуждена стоять и ждать женщину, которую привыкла считать прячущейся помехой.

— Дравен ехал к имперскому следователю с журналами поставок сердечных кристаллов, — говорит Селеста. — За час до выезда вы заменили конвой. Один из прежних стражей выжил и назвал ваше имя.

Кассандра спрашивает, где этот свидетель. Аларик отвечает сам: человек умер у него на руках, успев передать медальон Дравена и указать убежище Селесты. Я смотрю на серебряную половину под воротом мужа — он носил её рядом с сердцем всё время, пока отказывался объяснить мне алую ленту.

— Выйдите, — говорю я ей.

Она даже не сразу понимает, что просьба обращена к ней.

— Мирель, вы находитесь в моём присутствии благодаря терпению семьи. Не путайте временную свободу с правом отдавать мне приказы.

Я открываю дверь. В коридоре стоят женщины родильного дома и солдаты Рейна — достаточно свидетелей, чтобы Кассандра не могла тихо увезти ни мать, ни ребёнка.

— Вы мешаете женщине после родов и угрожаете младенцу. Ждите во дворе, пока капитан услышит весь рассказ.

Кассандра ищет поддержки у племянника. Аларик остаётся у корзины и поправляет пелёнку над настоящей меткой. Рейн отступает в сторону, освобождая ей дорогу.

— Идёмте, леди Вальден. Пока это просьба.

Она выходит, Эверт торопится следом. Селеста всё ещё смотрит на Аларика, не уверенная, что после снятия клятвы он позволит рассказать остальное.

Я прошу Брину проверить Селесту и мальчика. Убедившись, что несколько минут разговора им не повредят, сажусь возле окна. Аларик остаётся стоять: приблизиться он сможет, только если ему позволят.

Селеста начинает с Дравена. Они познакомились на северной заставе, где она работала переводчицей при торговой миссии, и через год тайно поженились: Кассандра уже готовила для него другой брак. Сердечными кристаллами, объясняет Селеста, называют камни, которыми питают маяки и усиливают военное оружие. В ведомостях Дравен заметил, что их мощность росла одновременно с потерями детей в шахтёрских поселениях.

— Он сначала думал, что это ошибка в датах, — Селеста говорит медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. — Потом нашёл расходы на закрытые лекарские повозки. Они шли из столицы сюда. Дравен говорил, что в накладных нет ни руды, ни лекарств, только номера.

Я сразу вспоминаю три груза после своих потерь, но не перебиваю. Сначала мне нужно понять, почему муж позволил считать себя отцом чужого ребёнка.

После гибели Дравена Селеста уже была беременна. Аларик нашёл её раньше людей Кассандры и наложил первую кровную защиту, чтобы ребёнка нельзя было обнаружить через метку отца. Умирающий брат заставил его поклясться скрыть брак, происхождение ребёнка и собранные доказательства, пока наследник не родится и не окажется в безопасности.

Селеста замолкает. Аларик договаривает сам:

— Я навещал её в трёх убежищах. В день твоей потери первое раскрыли. Селеста была ранена, и я переносил её в другое место. Кровь на манжете была её.

Комната словно возвращается к тому утру: белое покрывало у кресла, потерянный Элиан рядом со мной, алая лента на одежде мужа. Одной фразы хватило бы, чтобы я не представляла Аларика у постели любовницы.

— Ты с ней не спал? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает Аларик сразу.

Слишком прямой ответ после месяцев молчания раздражает сильнее, чем новая попытка уйти от темы. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Почему ты ни разу не сказал этого раньше?

Он открывает рот, но не находит готовой формулировки. Селеста пытается взять вину на себя: она боялась, что любое отрицание привлечёт внимание к настоящему отцу. Я останавливаю её. Вопрос задан не ей.

— Клятва запрещала назвать Дравена, — говорит Аларик после паузы. — Запрещала раскрыть брак и кровь мальчика.