Сознание возвращается вместе с болью и чужим голосом у окна.

— Принесите белое покрывало, — произносит мужчина вполголоса. — И выведите девушек.

Я открываю глаза. Над кроватью покачивается синий полог, за шторами сереет день. Комната незнакомая: высокая лепнина, свечи среди бела дня, медный таз у стены. Рядом всхлипывает девушка в сером платье.

Я пытаюсь приподняться, но тело сразу отзывается слабостью. Простыня подо мной влажная. Мужчина у окна поворачивается и на мгновение теряет своё спокойствие: моего движения он не ожидал.

— Лежите, госпожа. Вам нельзя волноваться, — мужчина делает шаг к кровати, но не подходит вплотную.

Я не отвожу от него взгляда.

— Зачем покрывало?

Девушка опускает голову. Они решили, что я умираю. Возможно, ещё несколько минут назад были правы.

Боль снова стягивает живот, и перед глазами вспыхивает другая комната: белый потолок, свет над операционным столом, монитор. Следом приходит ночное дежурство, ладонь роженицы в моей руке, первый крик ребёнка. Я знаю, что делать при кровотечении, хотя ни девушку рядом, ни мужчину у окна пока не помню.

Эти знания не чужие. Когда-то я уже жила с ними. И всё равно оставалась собой.

— Подними мне ноги, — говорю девушке. Она ищет глазами разрешения у мужчины, но я удерживаю её за запястье. — На меня смотри. Подушки под голени. Потом надавишь вот здесь.

Я кладу её ладонь себе на живот. Девушка бледнеет, однако руку не убирает.

— Госпожа не понимает, что говорит, — мужчина подходит к кровати. — После такой потери сознание часто путается.

Девушка не оборачивается к нему и сильнее прижимает ладонь.

— Магистр Эверт, она прекрасно вас слышит. И кровь всё ещё идёт.

Имя приносит обрывок памяти: горькие микстуры, ровный голос, два прежних утра, после которых в доме становилось слишком тихо. Эверт лечил меня во время беременностей.

— Назовите средства, которыми здесь останавливают кровотечение, — требую я. — Всё, что заставляет матку сокращаться.

Он медлит. Этого хватает, чтобы понять: нужное лекарство есть.

— Сильная настойка может причинить вам вред, — наконец произносит Эверт.

Я замечаю, как он избегает смотреть на покрывало у кресла.

— Если ничего не делать, вред будет окончательным. Назовите составы.

Эверт перечисляет три средства. По описанию я выбираю самое подходящее и прошу небольшую дозу, горячее питьё, чистые простыни. Девушка срывается к двери.

— Альма! — окликает её Эверт. — Не позволяйте госпоже командовать в таком состоянии.

Теперь я знаю и её имя. Альма замирает на пороге, затем всё же распахивает дверь.

— Тогда командуйте вы, магистр. Только начните её спасать.

После этого служанки двигаются быстрее. Альма подкладывает плед под мои ноги, другая девушка приносит воду и резкую травяную настойку. Эверту приходится объяснять каждое возражение вслух; чашку я забираю сама.

Через несколько минут боль усиливается. Альма замечает, как я задерживаю дыхание, и наклоняется ближе.

— Что ещё сделать? — она смотрит мне в лицо, будто боится пропустить момент, когда я снова начну угасать.

Я перевожу дыхание и сжимаю её пальцы.

— Считай до десяти. Медленно.

Она сбивается на семи и начинает заново.

Под ладонью Альмы живот всё ещё сводит болью, зато новая простыня остаётся сухой по краям. У стены кто-то шевелится. Служанка прижимает к груди свёрток и уже повернулась к двери.

— Не уносите.

Она останавливается, но ко мне не идёт. Эверт заслоняет её плечом.

— Мирель, сейчас вам это ни к чему. Ребёнок родился слишком рано.

Он говорит почти ласково. Тем же голосом несколько минут назад распорядился принести покрывало для меня.

— Вы и насчет меня уже все решили, — отвечаю я. — Отойдите.

Эверт не двигается. Альма смотрит сначала на него, потом на меня. Осторожно убирает руку с моего живота, ждёт ещё несколько секунд и только после этого подходит к служанке.

Матрас даже почти не прогибается, когда она кладёт свёрток рядом.

Я отворачиваю край мягкой ткани и вижу спокойное маленькое лицо, тёмные волосы у виска. Всё равно проверяю дыхание и сердцебиение, хотя врач во мне уже знает ответ.

Память возвращается тихо.

Я сижу у окна в этой комнате, придерживаю округлившийся живот и шепчу имя, пока никто не слышит. Элиан. Ребёнок толкается в ответ, и я смеюсь, проливая чай на письмо мужу.

— Элиан, — произношу теперь.

Альма отворачивается, вытирая щёку. Я поправляю ткань у лица ребёнка. Плакать пока не получается, но имя у него уже есть, и его никто не запишет просто третьей потерей.

Дверь открывается резко. В комнату входит высокий мужчина в тёмно-синем дорожном камзоле. Он останавливается у кровати, увидев ребёнка, и на мгновение теряет собранность.

— Мирель…

Имя возвращает свадебное зеркало, его ладонь поверх моей на поводьях и вечера, когда я ждала его писем. Я Мирель. Мужчина передо мной — мой муж.

— Генерал Аларик, — Эверт первым подходит к нему. — Госпожа перенесла тяжёлый приступ. Она отказывалась подчиняться и принуждала прислугу к опасным действиям.

Аларик смотрит на чашки, руки Альмы, брошенное возле кресла белое покрывало.

— Зачем оно здесь?

Пока Эверт медлит, я замечаю тёмное пятно на манжете мужа. Он ещё не касался ни меня, ни ребёнка. Через плечо проходит лечебная перевязь, под застёжкой видна алая лента с серебряной вышивкой.

Альма тоже её замечает и сразу отводит глаза.

— Откуда ты приехал? — спрашиваю я.

Аларик переводит взгляд на рукав. Его пальцы закрывают край алой ленты.

— Сначала мне нужно понять, что здесь произошло. — Он обращается к Эверту: — Почему не позвали второго лекаря?

Он уходит от вопроса так быстро, что принять это за случайность невозможно.

— Чья кровь на тебе?

Аларик смотрит прямо на меня. В памяти всплывает его привычка замолкать перед решением, которое он уже принял за нас обоих.

— Мирель, ты едва пришла в себя. Мы поговорим позже, — произносит он, уже возвращая голосу привычную твёрдость.

Я слышала это «позже» во всех его коротких письмах. Поворачиваюсь к Альме.

— Что означает эта лента?

Аларик произносит её имя предупреждающе, но девушка уже понимает, что молчание станет ответом. Она разглаживает одеяло, собираясь с духом.

— Такие ленты выдают женщинам под кровной защитой рода Вальденов. Если женщине или ребёнку угрожает опасность, — выговаривает Альма.

Мне приходится спросить, хотя ответ уже виден по её лицу.

— Беременным женщинам?

Альма едва заметно кивает.

Я смотрю на кровь на рукаве мужа, на ленту и на нашего ребёнка рядом со мной. Аларик приехал от беременной женщины и предпочитает, чтобы я сама додумала всё остальное.

Эверт пользуется тишиной.

— Госпожа проявляет опасную возбуждённость. Сегодня она заставила прислугу выполнять сомнительные распоряжения. В следующий раз последствия могут быть серьёзнее. Ей необходим закрытый надзор.

Я провожу ладонью по краю свёртка и заставляю себя посмотреть на него.

— Мои распоряжения остановили кровь. Ваше заключалось в том, чтобы накрыть меня покрывалом. Инспектору будет полезно услышать обе версии.

Альма опускает лицо. Эверт краснеет. Аларик встаёт ближе к моей стороне кровати.

— В лечебницу она не поедет.

Облегчение приходит слишком рано. Муж продолжает тем тоном, которым привык объявлять приказы армии.

— Мирель уедет в Серый Предел. Верхнее поместье подготовят. Там будут охрана, другой лекарь и тишина.

Я смотрю на него, пытаясь понять, когда он успел обсудить мою жизнь со всеми, кроме меня.

— Ты уже всё решил?

Аларик выдерживает паузу. Кажется, он искренне ожидал благодарности.

— Совет потребует освидетельствования сегодня. Если я оставлю тебя здесь, они увезут тебя раньше, чем ты сможешь встать. В Сером Пределе ты останешься в собственном доме.