Так начинается наш второй брак. Двери родильного дома распахнуты, люди освобождают проход, и никто больше не требует от меня выбирать между любовью и собственной жизнью.

Эпилог 2. Первый крик Нового Предела

Через два года во дворе снова расставляют стулья, но теперь перед ними стоит длинный стол с дипломами. Школа выпускает первых двенадцать повитух. Брина ходит вдоль строя и поправляет им воротники, хотя ещё утром заявляла, что взрослые женщины должны сами отвечать за собственную одежду.

Нелла получает диплом первой. За два года она приняла сорок три ребёнка и ни разу не скрыла осложнение, чтобы сохранить вид опытной лекарки. Рина открыла отделение для слабых новорождённых и учит матерей не бояться маленького веса и медленного кормления. Тио носится между стульями, громко сообщает всем, что его мама умеет спасать «самых маленьких», и требует отдельный диплом за помощь.

За воротами Серого Предела работают ещё четыре приёмных пункта. Детская смертность снизилась настолько, что городской писарь трижды проверил записи, прежде чем принести отчёт без привычной колонки «очищение».

Найденные в шахте дети живут в семьях или в доме рядом со школой, где сами выбирают опекунов. У каждого есть имя. Некоторые оставили прежний номер вторым знаком, потому что не хотят отдавать лаборатории даже ту часть своей жизни, которую пережили.

Ивен помогает вручать дипломы. Он вырос, перестал прятаться от серебряных застёжек и теперь сам ведёт младших к саду, если им нужно побыть в тишине. Эда не ходит следом на каждом шагу. Ждёт у стола и улыбается, когда сын возвращается сам.

Сын Селесты стоит рядом с матерью и держит деревянный меч. На рукояти вырезано имя Дравена. Мальчик знает, что отец исследовал кристаллы, пытался остановить Кассандру и любил его ещё до рождения. Аларика он называет дядей и иногда приезжает на восточный маяк смотреть смену доноров.

Аларик всё ещё не отдаёт огонь — у него его нет. Он проверяет журналы, разговаривает с каждым добровольцем без офицера рядом и добивается оплаты за дни восстановления. За последние два года три командира потеряли должности за давление на доноров. Один из них был другом Аларика по армии. После разбирательства муж вернулся домой поздно, сел на кухне и честно сказал, что весь день хотел найти для друга оправдание.

Я выслушала его и не стала делать выбор легче. Наутро Аларик сам подписал отстранение.

Сегодня Аларик стоит возле последнего ряда выпускниц и всё время смотрит на меня. Я сижу, потому что девятый месяц не оставляет иных разумных вариантов, и потому что наконец перестала считать сидение проявлением слабости. Беременность не сделала меня счастливее «по праву» и не завершила историю трёх детей правильным ребёнком. Риан, Майра и Элиан остаются в саду под своими яблонями. Эта девочка не приходит вместо них.

Когда я впервые поняла, что беременна, страх вернулся раньше радости. Я разбудила Аларика ночью и заставила позвать Рину, хотя сама могла провести осмотр. Потом потребовала второго лекаря из Лесьи и женщину-мага, не связанную с Вальденами. Все результаты хранятся в трёх экземплярах; один остаётся у меня, другой у Рины, третий у врача.

Аларик ни разу не сказал, что теперь всё будет хорошо. На плохие дни приносил воду, сидел за дверью, если я не хотела касаний, и спрашивал, нужна ли мне его рука, прежде чем помочь подняться. Иногда меня раздражал сам вопрос. Тогда я отвечала резко, а позже возвращалась и объясняла, что испугалась. Мы не стали идеальными. Зато больше не оставляли страх делать работу вместо нас.

Первую схватку я чувствую во время речи Брины. Она как раз говорит выпускницам, что хороший специалист знает момент, когда обязан позвать другого. Я сжимаю край стула и жду. Через несколько минут боль возвращается.

Рина замечает раньше Аларика. Подходит, приседает рядом и спрашивает, хочу ли я уйти сейчас или дослушать имена выпускниц. Я выбираю дослушать. Девочка двигается, сердце отвечает ровно, и у меня есть время.

Когда вручают последний диплом, я сама поднимаюсь. Аларик делает шаг, но не хватает меня под локоть.

— Можно помочь?

Схватка уже отпустила, и я сама вкладываю ладонь в его руку.

— Сейчас да.

Он подстраивается под мой шаг. Во дворе никто не пугается, не начинает суетиться и не объявляет меня хрупкой. Брина передаёт бумаги Нелле, выпускницы освобождают дорожку. Тио бежит впереди и кричит, что сегодня родится «его младшая».

В родильной комнате уже готово всё, что мы обсуждали заранее. Роды принимает Рина, рядом Нелла и врач из Лесьи. Я не проверяю за ними каждый инструмент. Только спрашиваю, где лежит кристалл для прослушивания сердца, и после ответа позволяю себе опереться на подушки.

Аларик остаётся возле кровати. Когда схватки усиливаются, он сбивается со счёта дыхания и начинает заново. Я раздражённо говорю, что мне не нужен счёт. Он замолкает, не оправдывается, и через минуту спрашивает, чем заменить.

— Дай руку. И не тяни меня на себя.

Он вкладывает ладонь в мою, позволяя сжимать так сильно, как нужно. На следующей схватке я почти отталкиваю его. Аларик отступает на полшага, но не уходит, пока я не говорю, что хочу видеть его рядом.

Рина отдаёт распоряжения спокойно. Повернуться на бок. Сесть выше. Отпустить руку Аларика и взяться за ткань, потому что так удобнее плечам. Он выполняет вместе со мной каждое указание и ни разу не спрашивает врача, уверен ли тот.

В какой-то момент страх накрывает меня целиком. Между схватками я перестаю слышать комнату и снова оказываюсь там, где маленький огонь затихает под ладонью. Не хочу говорить об этом вслух, но Аларик видит, как я смотрю на кристалл сердца.

— Оно ровное, — сообщает Рина, не дожидаясь вопроса. — Девочка сердится на схватки и отлично держится.

Я киваю, но воздуха всё равно мало. Аларик присаживается так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим.

— Сказать им остановиться я не могу, — произносит он неровно. — Но могу позвать другого врача, проверить ещё раз, выйти или остаться. Что тебе сейчас нужно?

Я слышу в вопросе его собственный страх. Он не прячет его за приказом и не обещает невозможного.

— Останься. И напомни имена.

Аларик понимает сразу.

— Риан, — говорит он, пока я набираю воздух. — Майра. Элиан.

Он не добавляет, что теперь всё будет иначе. Просто называет наших детей, позволяя им быть рядом со мной в этой комнате, не превращаясь в дурной знак.

Следующая схватка уводит разговор. Роды длятся ещё несколько часов. Я устаю, несколько раз прошу поменять положение, один раз требую тишины от всех, включая Рину. Никто не обижается. Аларик вытирает мне лицо тканью только после моего кивка и пьёт воду, когда Нелла почти силой вручает ему кружку.

Девочка рождается под вечер. Первые секунды она молчит, занятая новым воздухом, и комната вместе со мной перестаёт дышать. Затем дочь морщится и кричит — громко, сердито, живо.

У меня сразу текут слёзы. Я не пытаюсь остановить их или понять, кому они принадлежат: этой девочке, трём детям в саду, женщине, которая когда-то проснулась в чужой комнате и сама остановила свою смерть.

Рина укладывает малышку мне на грудь. Девочка тёплая, влажные волосы прилипли к голове, крошечные пальцы раскрываются у моего воротника. Аларик стоит рядом и смотрит так, будто забыл, как двигаться.

Нелла спрашивает, хочет ли он взять дочь после осмотра. Он не тянется к ребёнку.

Сначала Аларик подходит ко мне. Осторожно касается моего плеча там, где я сама оставила его руку, и спрашивает:

— Как ты?

Не «как она», не «здоров ли ребёнок», не «получилось ли». Он смотрит на меня и ждёт настоящего ответа.

Я проверяю себя не как лекарь. Устала, всё болит. Страшно закрыть глаза и доверить другим моё тело. Но рядом Рина, Нелла, врач, мой муж и дочь, которая возмущённо ищет грудь.

— Я здесь, — отвечаю я. — Устала. Счастлива. И хочу, чтобы ты взял её, пока я устроюсь удобнее.