К полудню я начинаю различать его шаги среди остальных и каждый раз отмечаю, в какой комнате он находится. Низкий голос за дверью действует на меня раньше, чем я успеваю вспомнить причины держать дистанцию. Я продолжаю наблюдать: одного дня слишком мало, чтобы доверять этой реакции.

К вечеру привозят женщину из верхней деревни. Роды вторые, ребёнок лежит высоко, а мать уже не удерживает нужное положение. Муж повредил руку на стройке; Нелла и ученицы помогают, но каждый поворот отнимает у женщины силы.

Я прошу лишних выйти. Сердце ребёнка ровное, но на спине матери он не опускается. Нужно поставить её на колени, затем помочь присесть на схватке. Нелла справится с одной стороны; с другой нужен человек, который удержит вес и не потянет раньше команды.

Аларик во дворе держит снятую оконную створку, пока Рина меняет ткань в пазу. За шахтёром придётся посылать и объяснять. Я выхожу сама.

— Аларик, иди сюда. Вымой руки до локтей.

Он ставит раму к стене, спрашивает только, куда войти, и направляется к умывальнику. Рина показывает ему чистый фартук. Пока он моется, я возвращаюсь к женщине и спрашиваю, согласна ли она на его помощь. Та смотрит на мужа; мужчина первым признаёт, что одной рукой не удержит её безопасно.

— Пусть помогает, — решает она. — Только если вы будете говорить, что делать.

Аларик входит после разрешения. Не подходит к постели, пока я не показываю место. Женщина узнаёт бывшего генерала и на мгновение пытается подтянуть сползшую рубашку. Он отворачивается к стене, давая Нелле укрыть её чистой простынёй, и ждёт.

— Сядь на край кровати, — объясняю я. — Она обопрётся спиной на твою грудь. Руки проведёшь под её плечами, но не будешь поднимать. На схватке удержишь, чтобы она могла присесть. Если скажет отпустить — отпустишь сразу.

Аларик повторяет положение, чтобы я проверила. Раньше необходимость заставляла его слушать мои указания. Сейчас он ждёт, пока я поправлю его руки, затем спрашивает женщину, удобно ли ей его плечо.

Первая попытка не помогает. Мать сбивается, Аларик крепче удерживает её, и она требует ослабить руки. Он отпускает сразу; мы с Неллой подхватываем женщину.

— Я слишком рано перенёс вес, — говорит Аларик, тяжело переводя дыхание вместе с роженицей. — Покажите ещё раз.

Он не оправдывается тем, что спасал от падения. Я меняю положение его локтей и прошу ждать моего прикосновения к плечу. На следующей схватке женщина сначала пугается и пытается выпрямиться. Аларик не тянет её вниз. Держит ровно столько, сколько она ему отдаёт, и говорит, что никуда не двинется без её согласия.

Ребёнок опускается ниже. Мы повторяем движение ещё дважды. На третьем разе мать сама требует не давать ей лечь, пока схватка не закончится. Аларик бледнеет от напряжения, старый рубец тянет бок, но он не меняет хват и не скрывает состояние.

— Мирель, справа начинает слабеть рука, — предупреждает он. — Переставить сейчас или ждать?

Я зову мужа женщины на его место и объясняю переход. Аларик не спорит, что способен выдержать ещё. Передаёт вес постепенно, убеждается, что женщину держат, и отходит к стене.

Через несколько минут рождается девочка и кричит так громко, что в коридоре смеётся Брина. Я укладываю её матери на грудь и лишь потом замечаю Аларика у двери. Когда он перестал быть нужен, сам вышел и теперь ждёт снаружи.

Я выхожу к нему после передачи женщины Нелле и сразу замечаю, как он бережёт правую сторону. — Бок? — спрашиваю я.

— Тянет, но терпимо. — Аларик начинает было добавлять, что мог остаться дольше, затем смотрит на закрытую дверь. — Я правильно ушёл?

Вопрос застаёт меня сильнее, чем должен. Раньше, если ребёнок оставался жив, Аларик считал способ оправданным. Теперь его волнует, правильно ли он вышел из комнаты после того, как опасность миновала.

— Правильно. Она позвала мужа. Твоя помощь закончилась.

Аларик кивает. Похвалы не просит: умывается и возвращает Рине инструменты от окна. Вечерний колокол застаёт нас во дворе, где ученицы закрывают ставни, Нелла несёт в школу запись о родах, а Тио с Рининых рук тянется к блестящей луже. Аларик весь день остаётся одним из помощников и уходит из комнат, когда его работа заканчивается.

У калитки мне хочется оставить его на ужин — просто, почти по-домашнему. Именно поэтому я молчу. Мне нужно понять, скучаю ли я по этому человеку или по старой надежде когда-нибудь чувствовать себя рядом с ним спокойно.

Аларик складывает мой лист с условиями и не возвращает его мне. — Мне можно прийти завтра? — спрашивает он, удерживая калитку открытой, но не переступая обратно во двор.

Я слышу из дома плач новорождённой девочки, шаги Неллы на лестнице и голос Брины, которая требует не оставлять чистое бельё у окна. Жду, пока Нелла ответит ей и дверь наверху закроется, и только тогда смотрю на Аларика.

— Завтра. Не раньше.

Глава 39. Неидеальное возвращение

— Завтра. Не раньше.

На следующий день Аларик приходит после рассветного колокола. Не на минуту раньше: я успеваю закончить обход, проверить ночные записи и выпить половину чая, прежде чем Брина заглядывает в кабинет.

— Ваш сегодняшний помощник стоит у калитки, — сообщает она. — На этот раз без письменного прошения. Я спросила, не забыл ли. Сказал, вчерашнего разрешения на сегодня достаточно.

Я подхожу к окну. Аларик ждёт снаружи, пока Ивен и две ученицы протаскивают через двор длинную доску. Он мог бы поднять её один, но держится в стороне, пока мальчик сам не просит помочь с тяжёлым концом.

Вчерашний день не оказывается случайной удачей. Следующие две недели Аларик приходит только после моего разрешения и уходит к вечернему колоколу. Он чинит полки, помогает с водоводом, однажды переставляет ящики так, что Брина полчаса ищет пелёнки. Услышав её, возвращает всё на место и просит показать порядок, не доказывая, что новый удобнее. Иногда я ловлю себя на том, что ищу его во дворе по голосу, и тут же занимаю руки журналом.

На третьей неделе я собираюсь в Верхние Ключи. Там после прорыва остались четыре беременные женщины, одна на последнем месяце. До родильного дома им ехать слишком далеко, поэтому мы открываем маленький приёмный пункт в доме старосты. Я беру Рину, ученицу Летту, лекарства и переносной кристалл связи.

Рейн выделяет нам двух городских стражников. Я сама сверяю с ним маршрут, посты и время возвращения.

Утром поездки во дворе вместо двух стражников ждут восемь. Двое сидят верхом впереди, ещё четверо проверяют ремни у закрытой повозки. На плащах знаки западного поста, где служит Аларик.

Я останавливаюсь на крыльце. Рина, уже устроившая ящики внутри, высовывается из двери и мгновенно прячет недовольство. Летта пересчитывает места: с такой охраной часть инструментов придётся оставить либо брать вторую повозку.

— Кто изменил сопровождение? — спрашиваю я у старшего.

Стражник мнётся. Он служил под началом Аларика и по привычке ищет взглядом мужчину, стоящего у конюшни. Аларик держит в руках свёрнутую карту. Этого хватает.

Я иду к нему через двор. Лишние всадники перекрыли ворота, и женщины с узлами обходят повозку по грязи.

— Ты усилил охрану? — спрашиваю я.

Аларик не делает вид, что приказ отдал кто-то другой. Разворачивает карту и показывает красную отметку на северной дороге.

— Вчера разведчики нашли следы гончих в двух милях от тракта. Две пары недостаточно, если стая вернулась. Я попросил западный пост дать ещё шестерых и закрытую повозку.

Слова знакомы до неприятного холода под рёбрами. Он снова приносит мне готовое решение, подкреплённое людьми, лошадьми и тем самым спокойным тоном, которым когда-то объяснял ссылку заботой о моём состоянии.

— Когда ты собирался сказать мне?

В лице Аларика мелькает настоящее раздражение. Он потратил ночь на маршрут и уверен, что опасность реальна. Прежний Аларик на этом месте закончил бы разговор.