– Ерунда какая‑то. Я умею летать на У‑2, «ишачке», Як‑1 ну и ещё на паре самолётов. А в моём будущем полку ещё ни одной машины нет. Вот как это понимать?

Ростик и Гаврилов тоже летели вместе со мной на Брянский фронт. Ростику дали назначение в полк, который пока существовал только на бумаге.

– Всё будет. И самолёты, и люди, – сказал Гаврилов.

Майора Гаврилова и вовсе направили в распоряжение командующего ВВС 50‑й армии, без назначения в конкретный полк.

– Ага. Кстати, может теперь на командира эскадрильи назначат. Я тут слышал, что знаменитая Марина Раскова, ну та самая Герой Советского Союза, собирает списки девушек‑лётчиц. Полки хотят женские формировать. Может туда сложится попасть, – сказал Ростик и мечтательно поднял глаза вверх.

Сева переглянулся со мной и Гавриловым, и они громко засмеялись. Я лишь улыбнулся. Мне ведь было прекрасно известно, что скоро выйдет приказ о формировании женских полков. В том числе и знаменитого бомбардировочного полка «Ночных ведьм». Но до полного формирования им ещё далеко.

– Через 20 минут отъезд выписывающихся, – заглянула в нашу палату Ольга Петровна.

– На дорожку присядем, – предложил я и устроился поудобнее на кровати.

– Можно, – ответил Гаврилов и тоже сел.

Ростислав же пока ходил по палате и не торопился опуститься на пятую точку.

В этот момент в репродукторе прозвучал щелчок. Сегодня мы уже узнали об оставлении Киева из выступления Левитана. Может быть ещё какое‑то сообщение от Совинформбюро.

Однако, вместо сурового голоса легендарного диктора началась музыка. Из репродуктора прозвучали «переливы» рояля, хоть и в сопровождении оркестра.

Даже шебутной Ростислав замолчал и присел на кровать.

– В далёкий край товарищ улетает. Родные ветры вслед за ним летят, – запел Марк Бернес свою легендарную песню.

Было удивительно видеть, как каждый из ребят тихо подпевает слова про «любимый город», который «в синей дымке тает».

Никогда бы не подумал, что такая песня о доме может щемить душу.

Как только Бернес закончил петь, мы попрощались со Всеволодом и вышли из палаты.

Спускаясь по широкой парадной лестнице ЦНИАГ, я мысленно уже был на аэродроме. В голове ещё играла мелодия «Любимый город», но Ростик постоянно пытался вклиниться в мои размышления.

– Андрей, а Катька чего? Придёт провожать?

– Не понимаю, зачем это ей.

– Эх, вот мне такие пирожки, как тебе, никто из девчонок не делал. Так что я уверен, что у Кати к тебе серьёзные чувства, – заявил Ростислав.

– Ага. А если бы она мне пирог или торт сделала, то это уже говорит о нашей скорой свадьбе, так? – улыбнулся я.

– Ну… вполне себе потянет, – посмеялся мой уже бывший сосед по палате.

Только мы спустились в вестибюль, как я увидел у дверей Катю Голубеву. Видно, что девушка уже давно стояла ждала, кутаясь в тёмный платок поверх белого халата.

– Андрюха, ну пока пирога нет. Так что…

– Иди уже, знаток, – подтолкнул я Ростика и подошёл к Голубевой.

Катя улыбнулась, когда я оказался напротив неё.

– Побыстрее. Времени нет, – услышал я за спиной.

Это прошёл мимо тот самый кадровик, который был в кабинете у начальника госпиталя. На улице в это время гудел двигатель автобусов ЗИС‑8, в которых нас всех должны были отвезти на аэродром.

– Уезжаете, Андрей?

– Да. Документы получены. Место назначения определено. Катя, спасибо тебе за всё. За заботу, за помощь в восстановлении… – начал говорить я и тут же остановился.

Девушка вдруг сделала шаг вперёд, и сама крепко обняла меня, уткнувшись лицом в шинель.

– Ты… там береги себя. А я тебе письма буду писать, хорошо? – сказала она.

– Хорошо, – ответил я.

Тут Катя подняла голову и зацепилась платком за воротник моей гимнастёрки. Я его отцепил, но вдруг раздался тихий металлический стук.

На пол упала латунная «птичка», соскочившая с голубой петлицы. Я наклонился и поднял блестящую эмблему с крылышками и пропеллером.

– Эмблемка упала, – улыбнулась Катя, смахнув слезу с глаз.

Я не стал крепить «птичку» обратно, а просто вложил её в ладонь девушки.

– Оставь себе на память. Может будешь лётчицей. В эфире встретимся.

Катя посмеялась и крепче сжала эмблемку.

– Да. У меня ж с вестибулярным аппаратом всё хорошо.

Девушка ещё раз обняла меня на прощание, и я ушёл.

Толкнув тяжёлую дверь, я быстро выскочил на улицу и забежал в автобус.

Уже несколько минут мы ехали на ЗИС‑8 по ночной Москве. Фары нашего автобуса были закрыты щелевыми насадками. Поэтому водитель не мог ехать быстро.

До КПП Центрального аэродрома имени Фрунзе нам оставалось около получаса, так что было у меня время и подумать, и посмотреть по сторонам, и послушать рассказы людей.

– Я ему захожу в хвост. А он как уж на сковородке. Но мой «ишачок» в порядке был ещё. Двигатель хорошо работал… – рассказывал один из лётчиков свой опыт борьбы с мессерами.

– Прихожу я к ней. А она мне даёт таблеточку и так глазками хлоп‑хлоп. Я у неё спрашиваю, это от головы, а она «нет, от поноса, но вам подойдёт». Мол, побочных эффектов не даёт, – смеялся другой лётчик в звании лейтенанта.

Я в это время прильнул к занавешенному окну и вглядывался в узкую щель. Мы ехали через центр города по Тверской улице. Хотя, сейчас она носит название улица Горького.

Разница с Москвой моего времени была видна невооружённым взглядом. Нет ещё никаких неоновых огней, рекламных экранов и бесконечного потока машин. Сейчас город был погружен в кромешную тьму абсолютной светомаскировки.

Практически ни одного уличного фонаря не горит, хоть ещё и не наступил комендантский час.

Вместо сверкающих витрин магазинов и кафе тянулись слепые фасады. Окна первых этажей были заложены мешками с песком и заклеены полосами. На перекрёстках можно разглядеть ежи противотанковых заграждений и военные патрули.

– Вокзал‑то, замаскировали, – услышал я голос майора Гаврилова, сидевшего за мной.

Мы как раз проезжали Белорусский вокзал. Ещё нет никакой эстакады, никаких стеклянных бизнес‑центров Белой Площади. Сам массив вокзала был накрыт гигантскими полотнами маскировочных сетей, искажавшими силуэт здания до неузнаваемости.

Далее мы выехали на Ленинградское шоссе. В моём будущем здесь гудела бы многополосная магистраль и развязки Третьего транспортного кольца.

Сейчас шоссе обступали тёмные силуэты невысоких домов и бараков вперемешку с высокими заборами заводов.

В небе над крышами на стальных тросах висели аэростаты заграждения.

– О, подъезжаем! – обрадовался Ростислав, когда мы свернули на дорогу, ведущую к КПП аэродрома.

Свернув с Ленинградского шоссе, наш ЗИС‑8 начал маневрировать между противотанковыми ежами, чтобы подъехать к зоне досмотра. Откуда‑то из темноты показался боец и махнул нам фонариком. Автобус остановился, и дверь в салон открылась.

Нас сопровождал подполковник из кадров ВВС. Вот он и передал список старшему наряда. Боец просмотрел список и вошёл в автобус.

– Старший сержант Светлов. Всем доброй ночи! Попрошу предъявить документы, – объявил он, и все начали доставать свои удостоверения.

Так же старший сержант проверил у каждого бланки командировочных и предписаний. При этом делал это тщательно, постоянно подсвечивая утверждённый список.

– Интересная у вас фамилия, сержант, – улыбнулся старший наряда, когда проверял документы у парня по имени Вася.

Это тот, который попался на «удочку» с анализом на отстой мочи.

– Вы не первый, кто так говорит, – тяжело выдохнул Вася.

– Держите. Всё проверено, – закончил свою работу старший сержант.

Только он вышел из автобуса, как дверь закрылась. А перед нами открылись ворота аэродрома.

Автобус медленно въехал на территорию Ходынки. Первая машина исчезла сразу, отвернув в другую сторону. Похоже, что их повезут либо в здание аэродрома, либо на другой самолёт.