Видимо, мой предшественник радовался этому письму, как найденному большому сокровищу. Раз уж даже комэск помнит о нём, почему тогда мне память об этой весточке не напомнила.

Коровин перевернулся на другой бок и снова засопел. Я же достал письмо и сел за стол, чтобы свет был лучше.

Конверт был надорванный. Адресные строки расплылись, и названия прочитать было невозможно. Как и имена отправителя и получателя.

Я вытащил само письмо из разорванного конверта и раскрыл его.

– Здравствуй, мой дорогой… брат⁈ – удивился я, сказав вслух.

– Блин, Андрюха, ты чего не спишь? – шикнул на меня Переяслов.

– Читаю. Отдыхайте, Сергей Васильевич.

– Спасибо, что разрешил, – недовольно проворчал он.

– Пожалуйста, – ответил я.

Судя по первым строчкам письма, у моего предшественника есть родная сестрёнка. И живёт она в Горьком.

Сестру зовут Мария. Сколько ей лет я вспомнить не смог. Возможно, даже погодки мы с ней.

«Представляешь, меня взяли на завод! Да, тот самый который самолёты выпускает. Должность – электромонтажник. Буду собирать для наших лётчиков приборные доски и прокладывать бортовую проводку. Сказали работа аккуратная, тонкая, как раз для моих женских рук. А вдруг, тот самолёт, который соберу и я, достанется тебе? Вот это будет номер!», – рассказывала в письме Маша.

Да уж, вот это совпадение. Только недавно мы были в Горьком, и можно было воспользоваться случаем и встретиться с роднёй. Понятно, что Мария сестра моего предшественника, но просто так отвернуться от людей я тоже не могу.

В моём прошлом семьи у меня не было. Воспитывал меня дядя, а потом и его не стало. Так что большую часть жизни я сирота. А тут сестра! У меня даже в душе потеплело от такой новости.

«Ты писал, что на курсы тебя отправили. Мол, командиром будешь. Это здорово! Я всем подругам говорю, что мой брат – Сталинский сокол и мне завидуют даже немного. Кстати, Андрюша, тебе бы уже жениться пора. Да, да, и не спорь со мной. Я старше тебя на целых 15 минут, и это не обсуждается. Так что как приедешь в отпуск, мы с тобой пойдём на Свердловку или Волжский откос. Там и познакомишься с девочками. Я тебе подобрала уже две кандидатуры…» – зачитался я рассуждениями и наставлениями сестры.

Без меня меня женили, как говорится. Жаль, что сейчас война и жизнь всей страны поделилась на «до» и «после». Я читал строки письма и прям видел, как эта девушка с душой пишет своему брату. Она ещё не знает, что будет война и что ей придётся буквально спать в цеху на сборке очередного ЛаГГа.

«Ты только не ругайся, но мне один парень понравился. Он мне цветы подарил на танцах в Канавино. Думаю, вы с ним подружитесь, когда ты в отпуск приедешь. Он тоже военный, только в местном военном училище служит», – продолжала рассказывать Мария.

Да, в Горьком было военно‑политическое училище. Правда, не долго и его начнут переформировывать в следующем году.

Чем дальше я читал, тем буквы всё больше расплывались. Некоторые предложения было совсем не прочитать.

«Если ты сейчас стоишь, сядь. Я тебе должна самое главное рассказать», – прочитал я.

Текст начал расплываться ещё больше, а у меня возникла мысль, что Маша скоро станет мамой, а я – дядей.

«У нас есть брат! Представляешь? У папы оказывается был внебрачный ребёнок. Похож на нашего деда Петю. Курносый, высокий и глаза как у дедушки. Он мне платок подарил красивый и духи „Красная Москва“. Вот он какой у нас брат!»

Столько новостей из одного письма у меня ещё никогда не было. Хоть бы имя узнать брата. А то я и деда Петю не помню, а мне про чудесное появление брата говорят.

«В общем, мы теперь не одни с тобой. Мамы и папы нет, а вот старший брат нашёлся. Воз…жно ты его даже зна… Ег… овут…» – прочитал я, но последние строчки письма расплылись полностью.

Так что дочитать, не представляется возможным. Я ещё раз прочитал письмо. Хорошо, что теперь в новой жизни у меня есть сестра. Но жаль, что на самом интересном месте намокло письмо, и я не узнал кто мой брат.

Утром после завтрака меня сразу вызвал в штабную землянку Резников. Я помнил, что вчера вечером он мне сказал, что у меня будет особое задание.

Пройдя по траншее к землянке, я постучался в дверь.

– Разрешите войти?

– Заходи, Андрей, – махнул мне Резников.

В комнате помимо Алексея Семёновича был ещё и Руднев. Он также сидел на ящике в углу и контролировал всю обстановку в помещении. И кроме них был ещё один человек в звании майора. Ранее мне он не попадался.

– Вот тот, кто вам нужен. Я рекомендую на задание именно лейтенанта Михайлова, – сказал Резников, указывая на меня.

Вилор Владимирович даже бровью не повёл, чтобы возразить.

– Товарищ Руднев, вы ведь не против? – спросил Резников.

– Нет. Михайлов уже себя проявил. Так что доверить задание можно.

Стоящий напротив меня майор кивнул и пожал мне руку.

– Начальник разведки 8‑й авиационной дивизии майор Виноградов. Вам, товарищ лейтенант, предстоит выполнить сложное задание за линией фронта.

Дым от папирос витал в воздухе штабной землянки. Небо, которое я наблюдал через амбразуру, начало светлеть. А напряжение на усталых лицах командиров и особиста говорило о важности предстоящего задания.

Как и обещал Резников, оно и правда предполагалось особенное. Да и сам начальник разведки дивизии уже обозначил, что полёт будет за линию фронта.

– Для вас, как я понял, это первый вылет на разведку. Но новичкам везёт, так ведь, Алексей Семёнович? – спросил Виноградов у Резникова.

Командир полка молча кивнул и опустился на стул рядом со столом начальника штаба. Сам же Бубнов в это время спал сидя, положив голову на стол.

– Ладно. Не будем говорить громко, чтобы не разбудить капитана. Он всю ночь выяснял обстановку на линии фронта, – произнёс начальник разведки и подозвал меня к карте, разложенной на другом столе, сбитом из ящиков.

Я подошёл ближе, положив на стол свой планшет и карандаш, приготовился слушать Виноградова.

– Обстановка следующая. Немцы рвутся к Днепру и явно собираются отсечь 16‑ю и 20‑ю армии, не дав им переправиться по Соловьёвой переправе. Штабу фронта позарез нужны свежие данные о перемещении немецких механизированных частей, а именно вот в этом районе.

Майор показал карандашом на район севернее переправы – города Ярцево, районы рек Вопь и Хмость, а также автомагистраль Минск – Москва.

– Что именно нужно искать?

– Хоть нам и удалось нанести чувствительные удары по скоплениям техники и войск противника, но движение продолжается. Нужно знать, где оставшиеся колонны техники. Возможно, на Минском шоссе. Эта магистраль как раз севернее переправы. Ищи всё, что связано с танковой группой Гота. Это грузовики снабжения и, конечно, мотопехота. В общем, всё что идёт к Ярцево или переправе.

– Понял. Маршрут разрешите уточнить? – спросил я.

Начальник разведки кивнул и подозвал Резникова. Командир полка показал схему маршрута со всеми параметрами и профилем.

– Пересекаешь линию фронта южнее Ярцево. Далее отворот на Духовщину, проходишь по прямой три минуты и разворот на Пречистое. После возвращаешься вдоль русла реки Вопь.

Я внимательно вглядывался в изгибы топографических линий. Вроде ничего особенного в этой задаче нет. Вот только каждый такой полёт – огромный риск нарваться на немецкие самолёты, патрулирующие всё воздушное пространство над территорией, которую они контролируют.

Виноградов выпрямился, заложив руки за спину, а Резников продолжил доводить профиль полёта.

– Высота до линии фронта – три тысячи метров. Как пройдёшь зенитный заслон, падаешь на бреющий полёт. Идёшь на высоте пятьдесят, максимум сто метров. Используешь рельеф местности, жмёшься к верхушкам деревьев. Если нужно, делаешь «горку» до 200–300 метров, но не выше. Скорость наивыгоднейшая 300–320 км/ч. Радиомолчание абсолютное, немцы пеленгуют. Твоя машина оборудована плановым аэрофотоаппаратом АФА‑И, но главная надежда – на твои глаза.