Я подошёл к ребятам, по пути снимая шлемофон и краги. Мои подчинённые быстро выровнялись, перед тем как встретить меня.

— Товарищ командир, посадку произвёл. В процессе выполнения перелёта был атакован группой мессеров. Без последствий, — ответил мне Вихров.

Я кивнул и повернулся к Булкину. Тот не сразу, но рассказал всё, что с ним произошло во время атаки немцев. Его начали зажимать двое «худых», но помогли истребители прикрытия.

— Мессеры появились откуда-то из-за облаков и начали атаковать. Я давай вниз уходить к земле, как вы и говорили. Крутился, прижимался к верхушкам деревьев, а меня всё равно один достал. Я уж думал, что всё… Но вы появились, а затем и Яки. Думал, до полосы не дотяну. Хорошо, что смог сесть.

— Никого из вас не ранило? — уточнил я, осматривая Булкина, а затем и Вихрова.

— Живы и не кашляем, — ответил Женя.

Я молча кивнул и собрался с мыслями. Теперь же надо провести с ребятами «разбор».

— Почему разбрелись по всем смоленским лесам? Вы команду слышали про встать в круг? — спросил я.

Парни закивали, но ответить им было нечего. У Булкина до сих пор его глаза бегали из стороны в сторону.

— Мало того, вы мои ведомые. Вы всегда держитесь за мной. Прикрываете мне задницу. А сейчас что получилось? Каждый сам за себя.

Я подошёл к ним вплотную. Евгений моментально побледнел ещё сильнее, увидев моё взмокшее от пота лицо.

— Я спрашиваю, голуби мира, какого чёрта вы строй разорвали?

— Товарищ командир, они же прямо из-за облаков и внезапно, — оправдывался Булкин.

— Запомните раз и навсегда. Вбейте себе в подкорку. Если нас бьют сверху на подходе, а запаса высоты для манёвра уже нет — строй не рвать! Выжимаете газ до упора и сохраняете строй — крыло к крылу! Маневрируем совместно. Поняли меня?

— Поняли, Андрей Николаевич, — хором ответили ребята.

— И никогда не отставать. Это… — начал я говорить, но меня тут же прервал Коровин.

Комэска появился очень резко. Василий Иванович уже держал наготове планшет с картой. Его гимнастёрка ещё была влажной, с тёмными пятнами от пота.

— Пошли, Андрей. Потом будем разбор делать. У нас задание, вылет через час.

— Товарищ командир, так ведь только что прилетели. И у меня… — начал говорить Вихров, но Коровин на него сурово зыркнул.

— На твой век хватит. Полетим малой группой, — сказал комэска, и я, оставив шлемофон и краги парням, пошёл за Коровиным.

В это время на наши ЛаГГи вешали бомбы. Задача предстоит не из лёгких.

Аэродром вновь затянуло пылевым облаком. Очередная пара самолётов выполняла разбег по полю, уходя на задание. Не успели мы отойти от наших бортов, как в небо вновь взмыла сигнальная ракета и на краю лётного поля закрутились винты звена Як-1.

Техсостав бегом перемещался рядом со стоянкой, перенося на руках ящики с патронами либо толкая тележки со снарядами для пушек.

— На 12-й Як тащи! Живее!

— Где бензин⁈ В зубах тащи, раз бочка у тебя не катится, — кричал кто-то из инженеров в трубку телефонного аппарата на «старте».

Это как раз был тот самый объект, прообраз будущих СКП и КДП, откуда ведётся управление полётами. Правда сейчас он больше напоминал грузовик с телефонами.

«Старт» представлял из себя кузов ГАЗ-ААА, который загнали под деревья. Сам грузовик был без колёс и уже точно никуда не поедет.

Неподалёку на случай атаки на аэродроме была вырыта большая траншея, куда все «обитатели» старта должны спрыгнуть в случае налёта. Вместе с дежурным инженером сидел и руководитель полётами в звании капитана.

— Да. Я дежурный по стартам и посадкам. Вот именно! — громко говорил он в трубку.

Видимо, пока ещё понятия руководителя полётами нет в Красной Армии, раз этот человек назвал себя дежурным.

Рядом с ним было два бойца. Один внимательно смотрел в бинокль Б-8, контролируя прилетающие и улетающие самолёты. А второй сидел позади дежурного по стартам. По всей видимости, это был хронометражист. Он отмечал каждый взлёт и посадку, но с трудом успевал это делать.

— Боец, а ну проснись. Два прилетело, а третий где? Почему не записал⁈ — возмущался на него капитан, указывая на записи в журнале.

При такой интенсивности взлётов и посадок можно кого-нибудь и потерять из виду.

— Чего засмотрелся? — спросил у меня Коровин, когда увидел, что я притормозил у «старта».

В этот момент дежурный инженер старта как раз давал указания кому-то из механиков на ремонт бортов.

— С 91-м ЛаГГом возни сейчас много. Готовь 88-й, — объяснял он.

— Тот тоже повреждён. Несколько пробоин и радиатор…

— Тогда быстрее готовь замену! У них вылет скоро. Бомбы, снаряды на… да какой там у них есть сейчас свободный! — нервничал инженер.

Похоже, что мой ЛаГГ пока не у дел, раз его не успеют подготовить к повтору. Коровин подошёл к дежурному инженеру, чтобы уточнить, какой борт будет на замену 88-му, но тот пока внятно ничего не сказал.

— Высоко! Промажешь! Добирай, добирай говорю! — кричал в угольный микрофон радиостанции дежурный по стартам, прижимая его к губам.

МиГ-3 в этот момент коснулся земли, пробежал несколько метров и… подломил правую стойку.

— Да что за день-то такой! Где трактор⁈ Живее! — крикнул инженер группе механиков, которая находилась рядом со стартом.

В это время на лётном поле поднимал клубы пыли МиГ-3, выполняя «циркуль». То есть разворачивался вокруг своей оси, выписывая окружности на земле.

— Ладно, идём. Тут не до нас сейчас, — вернулся Коровин, и мы пошли с ним получать задачу.

Комэска расспросил меня, что произошло в воздухе во всех подробностях. Естественно, ему было не очень хорошо сейчас. Ведь все, кто попал под атаку мессеров, были из нашей эскадрильи.

— Пока ещё двоих не нашли. Машины только поехали за ними искать. А командир не отпустил меня. Мол, на задачу лететь надо, — злился Коровин, буквально разрывая на себе воротник промокшей от пота гимнастёрки.

— Я один купол видел. А второй самолёт шёл на вынужденную. Так что всё должно быть нормально.

— Да-да. Только теперь минус два самолёта однозначно, ещё два в ремонте. Итого наша эскадрилья почти в полном составе тю-тю.

— Отрицательный опыт — это тоже опыт. Ситуацию надо разобрать со всеми. Дать понять, как действовать. И чтобы больше никакой паники…

— Так, стоп! — прервал меня Коровин и остановился.

Он внимательно посмотрел на меня. Дышал комэска как запыхавшийся бычок. Василий Иванович смахнул пот со лба и поставил руки в бока.

— Удивляюсь тебе, Михайлов. Ты как уже не тот «зелёный» младший лейтенант, которого я помню. Говоришь так, как будто прошёл войн больше, чем я и Батя вместе взятых, — прищурился Коровин.

— На войне взрослеют быстро, командир, — объяснил я.

Может у предыдущего Михайлова и правда опыта было немного. Я же в прошлой жизни «хлебнул» на войне достаточно.

— Что есть, то есть. Сначала кадушку не побоялся сделать, а сейчас и вовсе «блинчиком» проскользнул. Не знал бы я тебя, подумал, что у тебя налёт, как у Бати. Ладно, пошли, — похлопал комэска меня по плечу.

Через минуту мы стояли перед штабом.

Это была уже не штабная палатка, а самая настоящая бревенчатая землянка.

Над землёй была видна лишь крыша. Она была в виде наката из толстых брёвен. Это было сделано для защиты от осколков бомб. Сверху этот деревянный накат засыпан землёй и дёрном.

Над входом в штаб и всей крышей была натянута брезентовая маскировочная сеть. К самому входу вела узкая траншея.

Вокруг было огромное число телефонных кабелей, которые соединяли полк с постами ВНОС и с Вязьмой, где был штаб нашей дивизии, которой мы подчинялись. А ещё рядом на высокой сосне был оборудован пост наблюдателя.

— Что ещё заметил, Андрюха? — спросил комэска.

Ещё не мог я не рассказать Коровину, что за мессеры нас атаковали. Само собой, это были нерядовые лётчики. Фюзеляжи разукрашены, вели себя активно и чётко, засаду сделали быстро и также ушли в облака.