— Что ещё хотел вам сказать⁈ Техника у нас новая, а вот опыта у многих не особо много. Не пытайтесь в воздухе что-то сделать с самолётом. Если случается отказ, пожар или ещё что-то, сразу доклад. Спокойно и без истерик. Если отказ не прошёл, выполняете отворот на Восток, ищите подходящее поле для вынужденной посадки. Садитесь, а потом уже будем разбираться, как такое могло случиться.

Разъяснив ещё несколько моментов, командир закончил ставить задачу. Вышел к доске штурман полка Храмцов и объяснил, где характерные ориентиры по карте.

После выступил и местный синоптик, а затем командир полка вновь взял слово.

— Главное — держитесь за ведущим. Вопросы? Если вопросов нет, по самолётам!

На стоянке уже все самолёты были готовы к вылету. Каждый из лётчиков внимательно осматривал свой ЛаГГ-3, на котором ему предстояло перелететь к новому месту базирования. Большинство самолётов мы получили вчера с местного авиационного завода. И они уже были несколько доработанные.

Я подошёл к своему борту, где меня уже встречал механик. До сегодняшнего дня я его не видел и не знал, так как своего самолёта не было. Теперь же за каждым самолётом закреплён свой механик.

Вот и за моим ЛаГГ-3 с бортовым номером 88 был закреплён человек.

Руки и комбинезон этого механика были буквально пропитаны маслом, копотью и бензином. Из карманов торчала ветошь для протирки самолётных узлов и деталей.

Сам же механик был даже старше моего истинного возраста.

— Товарищ командир, борт к вылету готов, — вытянулся передо мной механик.

— Вольно. Я лейтенант Михайлов, а вас как зовут? — поинтересовался я у старшины.

— Степан Акимович я. Фамилия Донских.

Можно и не гадать, мой механик самый настоящий казак. Он был грузный и без усов. На висках была солидная проседь, а в глазах читалась непомерная доброта.

Когда я жал его руку, то чувствовал всю мощь этого человека. На вид он был в полтора раза больше меня по всем показателям.

— Очень приятно. Пойду осмотрюсь, Акимыч.

Я быстро осмотрел самолёт, проверил его фюзеляж, капоты двигателя и целостность предкрылков. Всё же на этот самолёт успели поставить эту доработку.

— Николаич, вы откуда родом-то сами будете? — спросил у меня Акимыч, пока я проверял втулку винта.

Вопрос, конечно, с подковыркой для меня. Тут главное — не ошибиться. Будет странно, если я не отвечу ему о месте рождения своего предшественника.

— С Волги я. Слобода Владимировка, слышал о такой? — спросил я.

— Что-то слыхал. Как тебе вообще самолёт? — спросил он у меня.

— Есть выражение Акимыч. Настоящий лётчик должен уметь летать на всём, что летает. И с небольшим затруднением летать на том, что летать не может в принципе. А наш ЛаГГ-3 летать может, — улыбнулся я, погладив консоль крыла.

Степан Акимович улыбнулся и подсадил меня в кабину самолёта. Я спокойно пристегнулся и начал надевать перчатки.

— Ты там, только за температурой трошки не забывай посматривать. Движок справный, но контроль нужен, — сказал мне Акимович.

— Сделаем. Спасибо, — ответил я и поднял свой кулак, чтобы стукнуться им с кулаком механика.

Степан Акимович не сразу, но понял смысл этой «фишки». И тут же коснулся моего кулака своей «кувалдой». У меня аж локоть чуть не защемило от такого удара.

— Мощно, — ответил я.

В этот момент Акимович достал из кармана небольшой свёрток и раскрыл его. В нём был маленький сахарок.

— Бери, казак. Перед взлётом пожуй. Гуторят, что мозг будет дюже хорошо работать.

Не сразу, но я взял гостинец и сразу закинул в рот. Сахарок оказался дюже сладким.

В этот момент над лесом взмыла вверх зелёная ракета. Это был сигнал, что пора запускаться.

— От винта! — скомандовал я, и Акимович отбежал в сторону.

Я быстро закачал воздух, винт крутанулся, и двигатель с грохотом запустился, выпуская из патрубков дым и синее пламя.

По всему аэродрому начали запускаться самолёты нашего полка. Винты поднимали в воздух огромные клубы пыли, и лётное поле накрыло песчаной завесой.

Прошло несколько минут, и в эфире прозвучал голос Резникова.

— Внимание! Первая группа, выруливаем, — произнёс командир полка.

Первая шестёрка ЛаГГов порулила на старт, пробираясь сквозь не осевшую пыль. Через некоторое время две тройки самолётов выстроились и приготовились взлетать.

— 01-й, группой взлетаем, — произнёс Резников, и, через мгновение по полосе начали разбегаться первые три ЛаГГа.

Ещё немного времени прошло, и самолёты тяжело оторвались от земли. Сначала первая тройка, а потом и вторая.

Следом на пятиминутном интервале с грунтовой полосы начала взлетать и вторая группа наших истребителей. Только они выстроились клином над аэродромом, как пришло время и нашего взлёта. К этому моменту я уже вырулил на исполнительный и ждал команды Коровина.

Женя Вихров подрулил справа от меня и замер на месте. Ещё чуть дальше справа от него встал и Слава Булкин.

Коровин ждал и не давал команду взлетать. До расчётного времени ещё одна минута.

— 31-й, группе взлёт, — дал скомандовал комэска.

Его тройка начала отрываться от полосы, оставляя за собой шлейф из пыли. К этому времени я уже вывел двигатель на повышенные обороты. Самолёт с трудом удерживался на тормозах и раскачивался.

Щитки выпустил на 15°-20°, чтобы сократить длину разбега.

— 88-й, взлетаем, — доложил я и отпустил тормоза.

Я отклонил вперёд рычаг управления двигателем. Гул двигателя заглушил всё что можно. Даже команды Резникова сейчас не было слышно. Правой ногой отклонил педаль, компенсируя разворачивающий момент.

На пробеге пошла сильная тряска на неровностях лётного поля. Скорость подошла к отметке 200 км/ч.

— Отрыв! — проговорил я в эфир и сразу же взял ручку управления на себя.

Меня слегка вжало в кресло, но это не надолго. Краем глаза я наблюдал, как Женя оторвался от земли, а за ним коряво поднялся в воздух и Булкин.

— Шасси и… рааз! — произнёс я в эфир, чтобы мои ведомые убрали колёса сразу.

Под фюзеляжем произошёл глухой удар. Значит, колёса убраны и встали на замки.

В зеркале заднего вида промелькнула третья тройка из нашей эскадрильи. Они начали выполнять разворот, чтобы догнать нас.

Вот теперь над аэродром в воздух поднялся весь полк. Мы вслед за Коровиным начали разворот влево для пристраивания позади его тройки.

— 31-й, захожу на проход, — произнёс комэска в эфир и начал выполнять разворот на посадочный курс.

Мы же все шли за Коровиным. Похоже, что сейчас он хочет попрощаться с аэродромом. Тройка перед нами начала прибавлять в скорости.

Коровин поравнялся с краем лётного поля, выровнял самолёт и… начал выполнять покачивание крыльями. Тут же он сделал «горку» и следом за ней «кадушку».

— Выполняю проход! Сокол, спасибо за приём. До встречи!

Шум в кабине ЛаГГа был оглушительным. Рёв мотора М-105П на рабочих оборотах 2300–2400 сливался с воем встречного потока воздуха. И всё бы ничего, но есть одна особенность — невыносимая жара.

Двигатель М-105П был прямо за приборной доской. И естественно, весь жар от него шёл в кабину в том числе.

Я чувствовал, как гимнастёрка буквально прилипла к телу, а на кончик носа скатывалась одна капля пота за другой.

Был вариант открыть фонарь кабины ещё на взлёте, но он за собой нёс иные последствия. Самое плохое — копоть и выхлопные газы однозначно попадали бы в кабину.

Так что, либо задыхаться от жары, либо от продуктов работы двигателя.

Я постоянно осматривался по сторонам, чтобы соблюдать наше место в строю. Надо было смотреть и вперёд, чтобы контролировать дистанцию до впереди летящего звена. А его, в свою очередь, вёл Коровин.

Но и про ведомых не забывать, посматривая в зеркала. Периодически я старался максимально повернуть голову, чтобы увидеть, где летит Вихров и Булкин.

Несколько раз Женя начинал «бороться» с самолётом. То есть слишком сильно его раскачивал, тем самым теряя скорость. Приходилось прибирать обороты, чтобы он не отставал от меня. А потом все вместе догоняли ведущее звено Василия Ивановича.