– Как вообще обстановка? – спросил я у красноармейца, который меня вёл в штабную палатку.

– Семь человек погибло из наших. Ещё человек пятнадцать раненых. Повезло, что здесь уже развернули санчасть, когда передовая группа прибыла ночью, – показал красноармеец вглубь леса.

Там стояла обветшалая избушка, рядом с которой находилась санитарная палатка с красным крестом и стояла «полуторка» с таким же обозначением.

В этот момент вышел из‑за деревьев и Степан Акимович, у которого на голове была… каска. Он слегка хромал, а лицо его было исцарапано. Я быстро подошёл к нему и приобнял.

– Как оно, Акимыч? Ты чего так экипировался? – указал я на каску.

– Да чего мне будет, Николаич. Трошки постреляли нас, но вроде отбились. Не все, конечно. Мальцов жалко, что зениткой отбивались, – сказал старшина.

Акимович по‑отечески поправил воротник моей куртки и пошёл на стоянку. Я передал через него всем остальным, что самолёты надо быстро подготовить. Лететь сейчас придётся однозначно. Такой прорыв одной пехотой не удержать.

Командование фронтом просто физически не могло успеть перебросить резервы.

Пока я шёл к палатке, под деревьями всё ещё продолжалась работа по перебазированию. Как раз в этот момент приехали три полуторки, заваленные ящиками и различным имуществом. Всем этим процессом «рулил» Макс Болтов, которому прямо на ходу перевязывал санитар голову.

– Снаряды туда, бочки с топливом вон туда. Я ещё вам ночью всё показал, – возмущался интендант 3 ранга.

Он приветливо махнул мне рукой, когда мы встретились с ним взглядами.

– Товарищ командир, так нам что закапывать это всё? – уточнил у него один из бойцов, которому подкатили несколько бочек.

– А ты как думал⁈ Давай на середину поля поставим. Будут мессеры тренироваться. Копай, сказал!

В это время меня кто‑то зацепил плечом со спины.

– Посторонись. Кабель, кабель, кабель… – приговаривал паренёк с петлицами младшего сержанта, который нёс большую катушку с чёрным проводом.

Вот уже и кабеля полевых телефонов тянут.

Я повернул голову вправо, присмотревшись в глубину леса. Там в это время уже бегали несколько человек вокруг машины связи РСБ‑Ф. Если быть точнее, то парни прикапывали в землю полевые кабели.

В этот момент меня догнал и наш испытатель Ваня Николаев. Он был весь красный, запыхавшийся, а его глаза бегали из стороны в сторону.

– Андрей, что дальше? Ты видел… – показывал Николаев на запад.

– Видел.

– Я… просто, ты пойми…

– Понимаю, Вань. Идёт наступление, – вновь перебил я нашего «Учёного».

– Ага. Тогда надо доложить, – кивнул Николаев.

– Вот я иду в палатку, чтобы доложить.

Николаев молча кивнул, продолжая идти рядом и смотреть по сторонам. Для человека, у которого это первый боевой вылет, он неплохо держится.

– Как себя чувствуешь? – спросил я.

– Необычно. Раньше я стрелял по мишеням. Всё было спокойно. Теперь я также стреляю по мишеням, а они могут стрелять по мне в ответ.

– Такое случается на войне. Ничего. Ещё пару вылетов будешь удивляться, – сказал я, когда мы уже подошли к входу в палатку.

Иван остановился, задумавшись над моими словами, и попытался задать вопрос.

– Пару вылетов, значит. А потом что будет?

– Потом привыкнешь и будешь стрелять первым, – похлопал я его по плечу.

Откинув брезент, я вошёл первым и пытался спросить разрешение. Но это было ни к чему. «Хозяину» палатки было не до меня.

– Я им что, нассу в баки, чтобы лететь или как⁈ Да, я именно это и сказал. Слово в слово! – кричал в трубку Коровин, стуча по столу, на котором была расстелена карта.

Приятно видеть, что командир полка на своём посту и живой. Не совсем, конечно, здоровый, судя по наложенной повязке на голову, но бодр.

В палатке стоял устойчивый запах табачного дыма, пота и медикаментов. Василий Иванович был на своём месте, а вот комиссар полка Храмцов сидел на деревянном топчане в одном сапоге. Его стопа была перевязана, а у гимнастёрки порван рукав, а лицо было обработано йодом в нескольких местах.

Он стискивал зубы, пытаясь пристроить перемотанную ногу, и слушал Коровина.

– Вот у меня здесь. Да мои лётчики здесь, – показывал на меня Коровин, и в этот момент на секунду убрал трубку. – Ну⁈

– Все живы. Артемьев сел на вынужденную за Севском. Вот… здесь. Командир, у меня информация по движению противника, – показал я на карте место посадки Сергея Борисовича и собирался показать места прорыва линии фронта, но Василий Иванович пока что вернулся к телефонному разговору.

Коровин кивнул и приложил трубку к уху, продолжая громко разговаривать.

Храмцов покачал головой и записал что‑то себе в блокнот.

– М‑да, плохо, что Артемьев сел там на поляне.

– Естественно. Самолёт потеряли.

– Я не про это. Ты ж знаешь, кто такой Артемьев. Вопросы будут.

– У вас будут вопросы к нему, товарищ политрук? – уточнил я.

– Нет. У других… людей. Я вот прыгнул. Одного подбил, одного сбил. Вот и Кожин, тоже молодец, – показал он на Петю, сидящего рядом с ним.

Получается, что сержант Кожин выжил в этой мясорубке с Юнкерсами и мессерами над железнодорожной станцией. Вот только выглядит Петя не очень хорошо.

Он просто смотрел в одну точку. Лицо у молодого парня было серым. Он сидел на ящике с пустым взглядом, не реагируя на вопросы. Видимо, заново прокручивая в голове весь бой.

– Да! Алло, алло… а ну, где эта гитара семиструнная⁈ Связь! – крикнул Василий Иванович, и в палатку вбежал старший сержант в телогрейке.

– Я, товарищ майор.

– Это я, товарищ майор. Две минуты времени тебе связь наладить.

– Товарищ командир, опять где‑то оборвали. Только всё протянули и вкопать не успели, – начал разводить руками сержант.

– Так повесь там объявление, чтоб под ноги смотрели и задирали, когда видят провод.

Связист убежал, а Коровин громко выдохнул, ощупав свои карманы в поисках портсигара.

– Командир, у меня информация. Немецкие колонны двигаются в направлении на Трубчевск и на… – подошёл я к карте и начал показывать места, где мы наблюдали танки, но остановился.

Коровин молча кивал, подкуривая папиросу. Но видно, что ему эта информация была неинтересна.

– Они не двигаются, Андрей. Они летят. Немцы прорвали нашу оборону и двигаются на Орёл.

– Задача? – спросил я.

В этот момент в палатку вошёл один из техников в шлемофоне и затёртом комбинезоне.

– Самолёты заправлены. К вылету готовы.

Коровин кивнул и посмотрел на меня.

– Задача – задержать, насколько это возможно. По самолётам.

Через минуту мы с Коровиным уже шли к самолётам. Комполка куртку не надевал несмотря на промозглый ветер и осеннюю прохладу. Да и настолько Василий Иванович был «раскочегарен», что он мог бы и в одной нательной рубашке сейчас ходить.

Пока мы шли, я спросил где мой лётчик Шамиль Мусаев. Когда мы только приземлились, на аэродроме подскока был один самолёт. Так что выходит, что помимо разбитого самолёта Артемьева и ЛаГГа, на котором в составе дежурной пары летал Храмцов, мы потеряли четыре самолёта только за это утро.

– Шамиль твой… в рубашке родился. После взлёта его подбили.

– А как сел?

– Лётное поле пропахал, но сел. Выскочил и самолёт вспыхнул.

Рад, что Шама жив. Главное, чтобы он не поймал такой же ступор, что и Кожин.

Со всех сторон все пытались отвлечь командира, узнавая у него что делать, а что пока не следовало.

– У нас десять тонн в бочках и полная цистерна в заправщике. Надолго этого не хватит, – объяснял командир БАО Максим Болтов, который пристроился к нам сразу после выхода из палатки.

– Негусто. Что дальше будешь делать?

– Я на станцию отправил людей. Может там что найдётся. На аэродроме разбомбили всё. С командованием связь пока не установил…

Коровин сжал кулаки и остановился, сурово посмотрев на Макса.